Под завесой страха - Шарифф Самия - Страница 19

А если это будет девочка, что тогда? Как к этому отнесется мой муж? Станут ли родители еще более безразличны ко мне? Чтобы моя дочь пережила то же самое, что пришлось вытерпеть мне? Об этом не могло быть и речи! Произвести на свет мальчика было в моих интересах, но как я могла на это повлиять?

Намереваясь сообщить мужу о радостном событии, я приготовила вкусный ужин и особенно заботливо встретила супруга. Я помогла ему удобно устроиться в любимом кресле, а затем сняла с него туфли, как учила меня мать. После этого я торжественно объявила свою новость:

— Абдель, ты скоро станешь папой.

Глаза его округлились от удивления.

— Папой?! Что ты такое говоришь?

— Я беременна, Абдель.

— Но почему сейчас? Думаешь, мне нужен второй младенец, когда у меня уже есть ты? По-твоему, я зарабатываю достаточно, чтобы содержать семью?

— Я думала, ты хочешь ребенка! Ты называл меня бесплодной женщиной и давал срок три месяца, чтобы забеременеть. Я уже ничего не понимаю.

— Повторяю: ты всего лишь ребенок и дурочка из богатой семьи, которая портит мне жизнь. Более того, ты испортишь ее мне окончательно своим ребенком. В таком случае, милая, готовься сама сообщить новость отцу и попросить его удвоить сумму…

— О какой сумме ты говоришь? Разве мой отец дает тебе деньги?

— Конечно дает. Ты не единственная, кто пользуется деньгами твоего папочки. И, представь себе, дает даже больше, чем тебе. Почему он это делает? Потому что я всю жизнь должен терпеть тебя. Он мне платит, чтобы избавиться от тебя и жить спокойно! И вот теперь настала моя очередь с тобой мучиться!

С этими словами он потащил меня в спальню, где использовал, при этом изливая свой гнев. Кроме того, он имел наглость добавить, что намерен подвергнуть испытанию ребенка, чтобы выяснить, такая ли у него крепкая голова, как у матери, или нет. Абдель сделал мне так больно, что всю ночь я мучилась от схваткообразных болей в животе; он же в это время храпел, ни о чем не беспокоясь.

Мои первые семь месяцев беременности были отмечены постоянным насилием и побоями всякий раз, если я отваживалась возражать.

На восьмом месяце Абдель своим жестоким обращением спровоцировал у меня маточное кровотечение, и меня отправили в роддом. Во время осмотра доктор спросила о возможных причинах кровотечения. Пришлось соврать, что оно началось после того, как я, оступившись, упала с лестницы.

У меня болел низ живота и по-прежнему шла кровь. Роды могли начаться задолго до положенного срока.

Непроизвольно я позвала на помощь мать, и в ту же минуту муж позвонил ей. Мать вылетела в Париж на следующее утро, первым же рейсом.

В то время как схватки усиливались, Абдель покинул меня и ушел домой, сказав медсестре, что у него разболелась голова, и попросив позвонить, когда все закончится.

Я должна была родить, оставшись в больнице без близких. Акушерка и медсестра уверяли меня, что все идет хорошо. Они, как могли, помогали мне, но это не восполнило отсутствие хоть кого-то из моих родных. Я кричала и от боли, и от горя.

Вконец обессилев, я стала умолять медсестру позвонить моей тете. Двадцать минут спустя та вошла в палату и была очень рада мне помочь.

— Девочка моя! Знаю, как тебе сейчас плохо. Я тоже прошла через это! Когда накатывает боль, дыши глубже! Можешь изо всех сил укусить носовой платок, это принесет тебе облегчение. Думай о своем муже и о родителях, которые будут гордиться тобой, когда ты им подаришь чудесного маленького мальчика!

— Хватит говорить мне о чудесном мальчике… Тетя, мучаюсь-то сейчас я! Боже, помоги мне!

Схватки продолжались семнадцать часов. Семнадцать бесконечных и мучительных для меня часов. В конце семидесятых годов двадцатого века использование эпидуральной[9] анестезии было исключительным явлением; в каждой больнице на этот счет существовали свои правила. Я рожала естественным образом. Мне было всего семнадцать лет, и я была абсолютно вымотана и деморализована.

Когда показалась головка, акушерка попросила мою тетю выйти.

— Надеюсь, ты не зря перенесла все эти страдания и у тебя родится прекрасный мальчик, — сказала та, думая, что эти слова придадут мне бодрости.

В нужные моменты акушерка давала мне команды тужиться. Моя вагина, оказавшаяся слишком узкой для головы ребенка, была полностью разорвана, как снаружи, так и внутри. Такое, по словам акушерки, наложившей мне очень много швов, происходило с роженицами довольно часто.

Мой ребенок был красивым мальчиком с темными волосиками и глазами; немного худеньким, так как родился на месяц раньше срока. На несколько минут я взяла его на руки и дала грудь. Он был таким крохотным, таким славным! Затем моего малыша поместили в инкубатор, где ему предстояло пробыть несколько дней, но приносили, когда наступало время кормления.

С радостным «ю-ю-ю» в палату вошла тетя. Поздравив меня, она взяла на себя труд сообщить хорошую новость моей матери: родился такой долгожданный мальчик!

Моего мужа тетя тоже уже предупредила. По ее словам, тот был очень рад рождению здорового сына.

Вскоре супруг и сам появился у меня в палате.

— Как себя чувствуешь? — спокойно спросил он.

— Хорошо, но немного неудобно из-за швов.

Он пришел в ярость:

— Ты, должно быть, нарочно это устроила, чтобы тебе их наложили! Больше не хочешь, чтобы я к тебе прикасался, ведь так? Вот увидишь, это тебе даром не пройдет! Где мой сын?

— В соседней палате, в инкубаторе.

— Почему? Он болен? — обеспокоился Абдель.

— Нет, он не болен, просто немного слабенький, потому что родился преждевременно.

— Ты даже здесь облажалась — не смогла родить здорового ребенка, как всякая нормальная женщина! Сама вся залатанная, так еще и ребенок слабый! Моя мать произвела на свет шестерых здоровых детей, твоя — семерых. И ни у одной из них не было швов, лишавших мужа его законного права! Чего мне от тебя еще ждать?! — заговорил он, постепенно повышая голос.

Услышав шум, в палату вошла медсестра. Бросив на моего мужа настороженный взгляд, она спросила, все ли в порядке. Абдель с презрением уставился на меня, желая запугать. Я ответила, что причин для беспокойства нет.

— Если возникнет необходимость, не стесняйтесь, зовите, — улыбнулась она мне, прежде чем выйти.

Муж угрожающе сверкнул глазами.

— Ты можешь ей рассказать, что отказываешься спать со мной и именно поэтому мне приходится применять силу, чтобы взять то, что принадлежит мне по праву. Сама увидишь, сработает ли это в твою пользу. Вряд ли твой отец будет гордиться тобой, когда узнает о таких жалобах. А он узнает: не забывай, твоя мать прилетает через несколько часов! — проговорив это, он пошел посмотреть на своего сына.

Я же воспользовалась передышкой, чтобы подремать.

Повидав новорожденного, Абдель и моя тетя пришли попрощаться со мной.

— Всевышний добр, девочка моя, — защебетала тетя, — раз послал нам мальчика! Бог услышал наши молитвы! Завтра мы с твоей матерью придем навестить тебя. Без сомнения, ей не терпится увидеть внука. Корми его хорошенько, чтобы он стал таким же сильным, как его отец и дед!

Я уже забыла это ощущение блаженства. Остались позади муки родов. Закончился кошмар, в котором я прожила всю беременность, боясь, что удары, которые я получаю, достанутся моему ребенку. Теперь об этом можно было не беспокоиться: сын покинул мое тело.

Я крепко уснула и проспала до следующего кормления.

Медсестра научила меня правильно держать ребенка, чтобы тому было удобнее сосать. Однако малыш был таким хрупким, что я все равно боялась что-нибудь ему сломать. Спустя пару кормлений он начал спокойно брать грудь и сосать так деловито, будто имел в этом деле солидный опыт.

Я узнала о важности материнского молока и была горда, что могу запросто кормить сына грудью. В первый раз в жизни я была для кого-то важна; в первый раз кто-то зависел от меня, а я несла за него ответственность. Я чувствовала необыкновенную близость с этим нежным созданием. Мой сын был достоин своего имени — Амир, что означает принц.