Песнь соли и тени (ЛП) - Роуз Серен - Страница 47

Я снова делаю шаг ближе, притягиваемая к нему вопреки самой себе, достаточно близко, чтобы чувствовать его жар, напряжение в том, как он держится, стараясь оставаться неподвижным.

— Ты мог бы рассказать мне, — говорю я, теперь уже тише. — Мог бы довериться. Ты правда думаешь, что я могу справиться со своим собственным монстром, проклятиями и охотниками, но не с тобой и твоей тенью? Мы могли бы нести эту боль вместе, Сейбл.

— Я знаю, — шепчет он, и его голос срывается. — Прости меня, Эрис. Ты все еще была моей пленницей, когда впервые встретила мою тень, и я не мог сказать тебе тогда. Но потом…

Мое дыхание перехватывает. Это первый раз, когда кто-то из нас признает, что каким-то образом, между водоворотами, танцами в тавернах и встречами с сиренами на скрытых маленьких пляжах, что-то между нами изменилось. Что он, возможно, даже больше, чем просто друг.

— Потом?

Его рука приподнимается, затем колеблется, зависая рядом с моей рукой, словно он не доверяет себе, боясь коснуться меня. Сдержанность в этом жесте заставляет мое дыхание участиться, как морские волны.

— Потом я начал видеть тебя иначе, — говорит он. — Я видел твою боль, видел, кто ты за этими сверкающими чешуйками. Я видел, как ты начала заботиться обо мне, о команде. Я знал, что если ты когда-нибудь узнаешь, ты не будешь держать дистанцию. Ты попытаешься спасти меня, поэтому я не сказал тебе. Я пытался защитить тебя, — говорит он низким голосом, и его палец на мгновение касается его груди, — от меня самого.

Я прикусываю губу, обдумывая его слова. Может быть, он прав. Я бы преследовала его, убеждалась бы, что он не остается один всякий раз, когда его тень ускользала. Но этот выбор должен был оставаться за мной.

Я качаю головой. — Не тебе решать, от чего мне нужна защита. Это не твое бремя.

Что-то в его выражении лица ломается, совсем чуть-чуть. Его дыхание сбивается, и атмосфера в пространстве между нами кажется заряженной, опасной и хрупкой.

— Ты не понимаешь, во что я превращаюсь, — говорит он. — Какая участь меня ждет.

— Я видела это, — отвечаю я. — Прошлой ночью. И я все еще здесь.

Его глаза темнеют, в них проскальзывает что-то противоречивое. Должно быть, ему нелегко — не помнить того, что он делал и говорил мне.

— Ты прогнал меня, Сейбл. Ты не просто выбросил меня за борт, — продолжаю я, теперь дыша тяжелее. — Даже когда твоя тень исчезла, ты узнал меня. Я не думаю, что ты причинил бы мне вред.

Он отводит взгляд, в сторону открытого, спокойного моря. Сглатывает, затем хмурится, словно ему трудно поверить в то, что я говорю. Я медлю, а затем тянусь к его руке. Его пальцы грубые, но мне все равно. Даже ни капли не важно.

— Я доверяю тебе, — шепчу я и провожу большим пальцем по тыльной стороне его ладони, заверяя, что не уйду.

Не сейчас.

Никогда.

— Тебе не стоит, — говорит он и резко поворачивается ко мне снова, солнечный свет ловится в его серых глазах. Его грудь теперь вздымается чаще, напряжение свернулось внутри него пружиной, свободная рука сжата в кулак. Но он не убирает мою руку от своей. Вместо этого он переплетает свои пальцы с моими, и кажется, будто тысяча маленьких волн разбивается о берег моего сердца.

— Тогда сделай что-нибудь, что заставит меня уйти, — говорю я, вскидывая подбородок и встречая его взгляд. По правде говоря, я не уверена, что он мог бы сделать такого, чтобы я действительно ушла. И, судя по интенсивности его взгляда, он, возможно, пришел к такому же выводу. Его взгляд на мгновение падает на наши соединенные руки, затем снова поднимается. Я прослеживаю этот путь, и мой пульс вновь сбивается при виде его пальцев, переплетенных с моими. Когда он медленно проводит языком по губам, мои глаза перемещаются на его рот, и я забываю, как дышать.

Он не заставляет меня уйти.

Вместо этого он сокращает последний дюйм пространства между нами. Воздух кажется плотным и наэлектризованным, как в мгновение перед тем, как разразится буря. Мне следовало бы отстраниться. Следовало бы сказать что-то еще.

Я этого не делаю.

Первое же прикосновение его губ к моим вырывает у меня легкий вздох — звук срывается с губ раньше, чем я успеваю его остановить. Жар распространяется по телу слишком быстро, лишая меня чувствительности, так что я перестаю ощущать землю под ногами. Я подаюсь всем телом навстречу ему, и хотя мой разум кричит мне остановиться, я ничего не могу с собой поделать. Я не в силах сопротивляться. Я целую его.

Кажется, именно этого он и ждал. Он кладет одну руку мне на поясницу, а другую убирает с моей руки, запуская пальцы в мои волосы. Он прижимает меня к себе вплотную. Он на вкус как соль, дым и что-то, присущее только ему, и этот вкус вырывает из меня звук, который я не узнаю как свой собственный.

На мгновение вокруг не остается ничего. Ни моря. Ни теней. Ни того, о чем он мне не рассказал, ни того, что мы не знаем, как исправить. Есть только то, как мое тело откликается на него, словно оно всегда было создано для того, чтобы быть прижатым к нему.

Когда мы отстраняемся друг от друга, мое дыхание неровное, а губы покалывает. Мысли кружатся в тумане, размытые и совершенно бессвязные. Интересно, так ли это — быть очарованной песней сирены, а затем быть вырванной обратно в реальность в тот миг, когда она затихает.

— Я был глуп, — бормочет Сейбл, касаясь своим носом моего, его дыхание обжигает кожу.

Я не свожу глаз с наших ног, пока не в силах вымолвить ни слова. — М-м?

— Я был глуп, — шепчет он, его темные брови слегка сходятся на переносице, — думая, что смогу сопротивляться сирене.

— Что…

Он снова целует меня. На этот раз увереннее, его губы с силой прижимаются к моим. Это ощущается одновременно честно и отчаянно, словно признание человека, который наконец позволил себе чувствовать. Позволил себе поддаться своим желаниям. Его губы мягкие и твердые, и я запускаю руки в волосы на затылке, заставляя его простонать в поцелуй.

Я целую капитана Сейбла Кроу.

Снова.

Когда я собираюсь прервать поцелуй, чтобы вдохнуть воздуха, он отстраняется и упирается своим лбом в мой.

— Прости меня, — шепчет он, и его голос срывается.

— Тебе не за что извиняться, — заверяю я его и откидываюсь назад, чтобы видеть его как следует.

Мужчина передо мной выглядит раздираемым противоречиями, мышцы его челюсти напряжены, брови сведены к переносице. Ни следа привычной самоуверенности или самодовольства. Я пытаюсь заглянуть ему в глаза, но он отводит взгляд, глядя вместо этого на море.

— Я обязан, — бормочет он и выпускает меня, его руки разглаживают ткань моего платья, словно он хочет стереть все следы того, как позволил себе забыться. Того, как потерял контроль. — Потому что я обещал себе никогда не переходить эту черту с тобой. И все же я просто не смог сдержаться. Ты заслуживаешь лучшего, любовь моя. Кого-то цельного. Без проклятия. Без тени.

Он как никогда ошибается. Мы оба не цельны, оба сражаемся со своими внутренними монстрами. Может быть, мы — два осколка, которые подходят друг другу так идеально, что даже само море переплело наши судьбы. Но он, кажется, так не думает. У меня возникает чувство, теперь более острое, чем когда-либо, что он уже поставил на себе крест. А вместе с тем — поставил крест и на нас.

Сейбл переминается с ноги на ногу, затем запускает руку в волосы, взъерошив их еще сильнее. Мое молчание, должно быть, заставляет его нервничать.

— Ты ничего не скажешь? — спрашивает он наконец, поднимает руку в мою сторону и тут же опускает ее.

Я сглатываю комок, вставший в горле, чувствуя, как глаза наполняются влагой. Я стараюсь не моргать, чтобы слезы не пролились. Я не хочу плакать, не сейчас.

— В следующий раз, когда поцелуешь меня, убедись, что после этого я не буду чувствовать, будто ты об этом жалеешь, — говорю я, и мой голос — не более чем шепот, но мне кажется, будто я только что прокричала это ему в лицо. — И делай это только в том случае, если ты готов бороться за себя. За нас.