Песнь соли и тени (ЛП) - Роуз Серен - Страница 48

Сейбл прочищает горло и отступает. Я смотрю, как он поворачивается ко мне спиной и уходит, не сказав ни слова, и тепло исчезает с тех мест, где он касался меня в последний раз. Внезапно балкон кажется намного больше, чем раньше, и единственное, чего я жажду — это вернуться в свой сон, на тот маленький островок над самой водой.

Глава двадцать седьмая

Я смотрю на дверь, за которой скрылся Сейбл, целую вечность, прежде чем нахожу в себе силы отправиться на нижнюю палубу. Большинство мужчин там все еще спят. Утренний свет просачивается сверху, ложась на низкие балки и изгиб корпуса, пылинки лениво кружатся в воздухе. Гамаки висят совершенно неподвижно, люди спят в них тяжелым сном. Мои сапоги звучат слишком громко на досках в этой тишине, ритм моих шагов — единственное, что нарушает покой, не считая мерного подъема и опускания грудных клеток спящих.

Это логично. Ветра нет. Паруса не нужно подправлять. Ничто не толкает корабль вперед.

Ларк спит в своем гамаке, влажные волосы прилипли ко лбу, грудь медленно вздымается в ровном дыхании. Видеть его таким — значит чувствовать, как что-то внутри меня отпускает, и улыбка невольно трогает губы, прежде чем я осознаю, какое чувство он во мне вызывает. Он выглядит умиротворенным. В безопасности. Гамак Найтгласса рядом пуст.

Я жмурюсь от яркости, ступая на главную палубу. Солнечный свет заливает корабль так, что это кажется почти нереальным после тьмы, через которую мы прошли — теплый и постоянный, он отражается от бледной, зеркальной воды вокруг нас. Я не смотрю в сторону штурвала. Даже если бы посмотрела, сомневаюсь, что нашла бы там капитана, пока «Ноктис» лежит в полном безветрии.

Вместо этого мои глаза ищут Глим.

Оно медленно кружит вокруг корабля, словно поджидая нас. Слабая серебристая нить, которую оно оставляет за собой, почти невидима на гладкой, перламутровой воде. Я крепче сжимаю перила и перегибаюсь через них, чтобы лучше рассмотреть поверхность. Она идеально отражает темный корпус «Ноктиса», будто корабль был помещен в зеркало.

Я барабаню пальцами по дереву и прикусываю губу.

Я понятия не имею, где мы и как сюда попали. Но этот поцелуй тревожит меня даже больше, чем само местоположение. Не сам поцелуй, а то, как он ушел после него. Он открылся мне насчет проклятия, насчет своих чувств ко мне, только чтобы снова отстраниться. Я не знаю, в каком положении мы теперь оказались, застряв где-то между поцелуем — или, скорее, двумя — и его словами о том, что я заслуживаю лучшего. Кажется, он поставил на себе крест, но все еще ищет путь спасения для своей команды. Все, что он делал последние несколько недель, вело к одному: следовать за Глимом, чтобы снять проклятие.

Я вздыхаю, раздраженная на саму себя за неспособность контролировать свои эмоции.

Крик сверху прорезает мои мысли.

— Девушка!

Я поднимаю голову и вижу Найтгласса, который машет мне из «вороньего гнезда».

— Я больше не полезу туда! — кричу я в ответ.

Он ухмыляется. — И не надо. Там все равно ничего не видно. Выглядит как бесконечное проклятое зеркало. Передай это капитану, идет?

Я хмурюсь. Разумеется.

Я на мгновение задумываюсь, не сказать ли ему, что капитан, вероятно, не желает меня видеть, но одна лишь мысль об оглашении наших… разнообразий всему кораблю заставляет меня стиснуть зубы. Поэтому я просто коротко киваю Найтглассу и пересекаю палубу настолько медленно, насколько это физически возможно.

Если Сейбла нет у штурвала, значит, он должен быть в своей каюте.

Моя рука зависает над знакомой железной ручкой. Я не готова его видеть. Прошел час, может, два с тех пор, как он прижал свои губы к моим и разрушил ту осторожную дистанцию, что мы выстраивали между собой. Я делаю один вдох, второй, прежде чем наконец нажать на ручку и войти внутрь.

Каюта завалена незажженными фонарями. Они свисают с потолка, выстроились вдоль стен и стоят кучками на полу. Они повсюду. Один их вид заставляет воспоминания о прошлой ночи вспыхнуть в моей голове. Пустые взгляды команды. То, как дрожало тело Ларка.

Я чувствую его взгляд на себе прежде, чем вижу его самого. Он и Грим смотрят на меня с двух сторон от деревянного стола, и как только я перевожу взгляд прямо на Сейбла, он тут же отводит глаза. Он прочищает горло, отказываясь признавать мое присутствие.

Я вскидываю подбородок и уверенными шагами пересекаю комнату, останавливаясь у стола в центре. Сейбл и Грим склонились над картой, выглядящей настолько древней, что я ее раньше не видела. Они отмечают точки булавками, только чтобы тут же вытащить их и разочарованно повернуть пергамент на пару градусов. Я молча наблюдаю за ними, пытаясь понять, чем именно они занимаются.

— Это должно быть Море Снов, — бормочет Грим себе под нос, постукивая по участку воды на карте.

Я хмурюсь, подаваясь вперед так, что край стола врезается в бедра. Море, на которое он указывает, лежит за тонкой черной линией — полагаю, это Море Теней, то самое, которое мы каким-то чудом пережили без особых потерь.

— Что мы о нем знаем? — тихо спрашивает Сейбл у Грима, не отрывая глаз от карты и демонстративно игнорируя меня.

— Мало что, — отвечает Грим, потирая подбородок рукой.

Затем они оба поднимают глаза на меня.

— А ты?

— Нет. — Я качаю головой, удерживая взгляд на Гриме. — С чего бы мне знать?

Сейбл переминается с ноги на ногу. — Ты ведь родом отсюда, разве нет?

— Нет. — Я опускаю глаза на палубу, на потертое дерево за столом. — Я хочу сказать, я не знаю, откуда я. Я говорила тебе, что меня бросили, когда мне было семь.

Тишина затягивается, и никто из нас не решается взглянуть на другого.

— Что с вами обоими не так? — глаза Грима бегают между нами, замешательство пролегло глубокой складкой между его бровей.

— Ничего, — отвечаем мы в унисон.

Я закатываю глаза, пока Сейбл отворачивается и берет книгу с полки, прижатой к стене. Я позволяю себе смотреть на него, пока он стоит ко мне спиной. Когда он возвращается, я снова отвожу взгляд, скрестив руки на груди. Бумага шуршит, пока он листает книгу, а затем он кладет ее на стол передо мной.

Страницы заполнены мелким, аккуратным почерком — наблюдения, записанные с методичной точностью. Мои глаза бегло скользят по тексту, пока не цепляются за знакомые слова в заголовке, что-то о сиренах и снах. Сейчас не время признаваться, что я не умею читать. На противоположной странице — акварельный рисунок. Мой пульс сбивается при виде изображения сирены.

Она похожа на меня.

Ее волосы светлые, почти белые, того же бледного оттенка, что и глаза. Хвост сирены выглядит сильным, но изящным; переливающиеся чешуйки покрывают каждый дюйм кожи, поднимаясь вверх по частям ее торса. В ней нет ничего монструозного или неприятного, она просто выглядит прекрасной.

Вид того, что могло бы быть моим, но, вероятно, никогда не станет, отяжеляет мое сердце. Эта тяжесть тянет меня вниз, и я чувствую, будто снова начинаю тонуть.

— Убери это, — шепчу я.

Он не двигается.

— Пожалуйста, — добавляю я, — убери это.

Сейбл захлопывает книгу и ставит ее обратно на полку. Я прикусываю губу так сильно, что удивляюсь, почему она еще не кровоточит.

— У моей матери был черный хвост, — тихо говорю я. — Она была не отсюда. Я ничего не знаю об этом море. Но Найтгласс говорит, что там не на что смотреть. Просто бесконечное зеркало.

— И ветра нет, — добавляет Грим, уже погруженный в свои мысли. — Без ветра мы застряли. Запасы не вечны.

— Будем экономить, — говорит Сейбл. Его руки снова скрещены за спиной. — И ждать.

— И это еще не все, — продолжает Грим, его плечи напрягаются, когда он бросает на меня взгляд. — Эрис, это тебе рассказывать. Я почти ничего не помню.

Потому что его тень тоже была отделена от него.

Я вздыхаю и начинаю мерить каюту шагами. Я не знаю, что я сделала, как я это сделала и смогу ли повторить. Ложная надежда — опасная вещь, поэтому я подбираю слова очень осторожно, хотя в глубине души надеюсь, что это заставит Сейбла взглянуть на вещи иначе.