Песнь соли и тени (ЛП) - Роуз Серен - Страница 46

Никто из нас не говорит. Он не просит меня остаться, а я не ухожу. Мы продолжаем стоять бок о бок, плечом к плечу, пока корабль движется дальше, и света хватает ровно настолько, чтобы море отпустило его из своей хватки.



Глава двадцать шестая

Тепло солнца наполняет мое лицо сонливостью, и впервые за долгое время мне снится дом. Для меня он значил совсем не то же самое, что для остальных сирен нашей стаи. Пока они жили под водой, в темных пещерах затонувшей горы, моя жизнь проходила над поверхностью. Во сне я лежу на маленьком скалистом острове, выступающем из воды, и позволяю солнцу окутать меня своими нежными, теплыми объятиями, прежде чем мать начинает отчитывать меня за то, что я провожу здесь так много времени. Ее лицо предстает передо мной настолько отчетливо, что мне хочется вернуться назад — только чтобы увидеть ее снова. Хотя бы еще один, последний раз.

Я моргаю, и окружающий мир проявляется слоями золотистого, яркого света. Я приподнимаюсь, упираясь ладонями в дерево, пораженная теплом, просачивающимся в мои ладони. «Ноктис» покачивается подо мной в медленном, мерном ритме, который грозит убаюкать меня снова.

Я подаюсь вперед и смотрю за перила.

Внизу расстилается море, гладкое, как стекло. За кормой нет ряби, нет белого пенистого следа там, где корпус должен был бы рассекать поверхность. Вода почти не движется. Вместо этого она мерцает, бледная и блестящая, переливающаяся разными цветами, стоит мне наклонить голову. Она кажется мелкой и бесконечной, отражая небо оттенками, напоминающими внутреннюю сторону раковины морского ушка. Синие, розовые и зеленые цвета перетекают друг в друга. Они сияют и меняются в зависимости от того, как падает свет.

Только взглянув на море, я понимаю: мы не движемся.

Хмурясь, я обнаруживаю спящего пиратского капитана рядом с собой. Мы все еще на том самом маленьком балконе над морем, и, кажется, каким-то образом мы уснули. Должно быть, я очень устала после того, как использовала свою песню на тени Ларка, учитывая, насколько опустошенной я себя чувствовала потом. Я не привыкла использовать столько силы за раз.

Сейбл прислонился спиной к стене, его голова опустилась на грудь. Темные кудри свободно свисают, отбрасывая тень на его загорелую кожу, закрытые глаза и нелепо длинные, красивые ресницы. Приятно знать, что он так сладко спит после того, как пригрозил выбросить меня за борт.

Я кряхтя поднимаюсь и расправляю складки платья. Он самый упрямый, иррациональный пират из всех, кого я встречала. Заперся здесь, даже без свечи, потому что считает себя недостойным спасения, потому что думает, что никому нет дела до того, что с ним случится.

Так быстро вставать было плохой идеей. Меня накрывает головокружение, и я хватаюсь за перила, чтобы устоять на ногах. Ноющая боль в конечностях заставляет меня согнуться, и я делаю глубокий вдох, стараясь заземлиться и справиться с тупой болью. Теперь, когда Сейбл в безопасности — по крайней мере, на данный момент, — меня захлестывает чувство предательства. Не могу поверить, что он не доверял мне настолько, чтобы рассказать о своей тени.

Чья-то рука касается моей поясницы.

— Риса, ты… — начинает он, но я обрываю его.

— Я в порядке. А ты? — я поворачиваюсь к Сейблу, который теперь стоит рядом со мной, и вздыхаю. — У меня больше нет ни малейшего желания играть в притворство.

Его брови слегка хмурятся, затем он медленно убирает руку с моей спины. — Притворство?

— Да, — говорю я. — Притворство, что ты не проклят, что ты не умрешь, если не снимешь это проклятие.

Мое дыхание сбивается, и я медлю перед тем, как произнести следующие слова: — Или что призрак, о котором ты меня предупреждал, — это не твоя собственная тень.

Сонливость, которая еще мгновение назад была видна на его лице, мгновенно исчезает, словно я только что вылила на него ведро ледяной воды. Он моргает, открывает рот и снова закрывает его. Я скрещиваю руки на груди, ожидая его защитной речи. Ожидая, что он будет отрицать то, о чем, как я только что раскрыла, мне известно.

Но он этого не делает. Он едва ли шевелит хотя бы мышцей.

— Так я и думала, — шепчу я. — Ты хоть рассматривал возможность рассказать мне?

Его челюсть сжимается. — Рассматривал.

Я вскидываю подбородок. — И?

— И это бы всё усложнило.

Я бы сказала, что сейчас всё тоже весьма усложнилось. Я действительно думала, что мы с ним начали становиться кем-то большим, чем просто вынужденными союзниками, большим, чем друзья. Я уверена, у него были свои причины не говорить мне правду, но я не могу не чувствовать укол в сердце из-за того, что он мне не доверяет. И прямо сейчас эта боль подпитывает гнев, который я совсем не хочу на него обрушивать.

Глубоко вздохнув, я смотрю на него с недоверием. — Конечно. Какая же я неосторожная. Мои вопросы о твоей тени были бы ужасно неуместны.

— Я имел в виду не это.

— Нет? — я делаю шаг ближе, мой голос теперь звучит тише. — Потому что с моей точки зрения, это выглядит так, будто ты решил, что проще позволить мне спотыкаться в темноте. Проще, чем признаться, что человек, которому я училась доверять, становится кем-то другим, когда его тень исчезает. Почему ты не доверился мне в этом?

— Потому что… — он вздыхает, затем запускает руку в волосы, — я не хотел подвергать тебя риску.

Я смеюсь — это хрупкий, ломкий звук, который удивляет нас обоих. — Ты угрожал убить меня.

Его глаза вспыхивают. — Я бы никогда…

— Ты это сделал, — перебиваю я. — Ты стоял там и гадал, сколько времени понадобится моему телу, чтобы удариться о поверхность.

Он замирает, и на его лице что-то мелькает. Замешательство. Неуверенность. Трещина в той уверенности, которую он обычно носит как доспехи.

— Я не… — он медленно выдыхает. — Я помню смутно.

Это слово тяжело ложится между нами.

Смутно.

Это то же самое слово, которое использовала тень, когда я спросила её, хорошо ли она знает капитана. О, моря, я была так слепа.

— Ты не помнишь, — говорю я тихо, и слезы застилают мне глаза. — Совсем ничего?

Его молчание подтверждает это.

— Значит, ты не помнишь, как помогал мне, — продолжаю я, мой голос звучит тверже, чем я себя чувствую. — Не помнишь, как подарил мне это платье. Или как вытащил меня из пучины, когда я тонула. Ты не помнишь, как держал меня той ночью, когда я узнала о проклятии.

Его взгляд опускается на мое горло, затем на губы, словно он ищет что-то, что не может до конца уловить.

— Я помню лишь ощущения, — говорит он спустя мгновение. — Как будто это сон, который ты не можешь вспомнить после пробуждения. Я знал, что моя тень тянется к тебе, поэтому старался держаться на расстоянии, пытался не дать ей ускользнуть. Но я потерпел неудачу. Я знаю, что потерпел неудачу, потому что за последние несколько недель я помню только те моменты, что провел с тобой.

У меня сжимается грудь. Он не помнит. Если то, что он говорит, правда, и он не может вспомнить моменты, которые я провела с его тенью, это меняет… всё. Боль в моем сердце немного утихает, а затем становится еще сильнее. Не из-за гнева, а из-за того, что мне его жаль. Я не могу представить, каково это — видеть на мне изумрудное платье и не помнить, как ты его мне подарил, а лишь осознавать, что это, должно быть, сделала твоя тень. Или видеть, как я узнаю о проклятии, и вспоминать лишь ощущение того, как я держу меня в своих объятиях.

— На том пляже, — продолжает он. — Когда ты спросила меня о проклятии, моя тень ускользнула. Я не помню, что я говорил тебе или что сделал, Эрис. Вот почему я пришел проверить тебя, чтобы убедиться, что ты в порядке. Ты знаешь, каково это? Терять свою память, терять себя?

Узел затягивается у меня в горле, когда я сглатываю. Я не знаю. Но я знаю, каково это — терять контроль над собой. Становиться тем, кого ты не узнаешь.