Студент: Казнь (СИ) - "LikanTrop" - Страница 14

— Ебаный в рооооооооооооот! — с истошным криком мимо меня нырнуло вниз с балкона грузное тело в куртке и в вязанной шапке фернандельке. А через секунду бухнолось вниз на землю. Бух! Шапка слетела с головы несостоявшегося Гагарина где-то в начале полета и приземлилась рядом с хозяином. Полежав немного в неестественной позе, тело застонало, а потом начало выть.

— На тебя бежал, — подошел и встал рядом Медвежонок, посмотрев вниз, — я ногу ему подставил. Он и спотыкнулся.

— На хрена? Не в смысле на хрена ногу подставил, это понятно. Это ты молодец. А на хрена он на меня бежал?

— Так известно на хрена — столкнуть чтобы, — пожал плечами мой друг, а потом, заметив в руке недоеденную в запаре половинку бутера, жадно вгрызться в лакомство и начал громко жевать.

— А это кто вообще, ты заметил? — по-прежнему не догонял я, зачем кому-то сталкивать меня с пятого этажа.

— Так Проглот же, — ну и тут все встало на свои места. Значит дождался момента сука и решил отомстить по жесткачу. Самому то Проглоту повезло упасть на высокую кучу песка, накрытую тентом. Вопрос, повезло ли бы так же мне? И не сломал бы я себе шею или позвоночник? Представив себя молодого в инвалидном кресле каталке, я нервно передернул плечами и сплюнул вниз. А Миша все таки молодец, получается спас и в моменте среагировал быстро и правильно, — туда мудаку и дорога! Винтим отсюда, Миша, и если что, ничего не знаем и ничего не видели. Принесли кафель, положили и пошли вниз.

— Угу! — Миша кивнул и, дожевывая бутерброд, пошел за мной следом по лестнице вниз. А внизу вокруг Проглота уже собралась толпа рабочих. Чтобы не вызывать подозрений, мы тоже потоптались с работягами вокруг тела неудачливого летчика и с интересом понаблюдали за тем, как матюкается наш прораб Леонченко и как орет подчиненным не трогать тело, ведь это тело могло себе что-то сломать, например позвоночник. Отогнав толпу от нашего авиатора и назначив старшего, следить, чтоб пострадавшего не двигали с места, Леонченко побежал к себе в бытовку звонить в 03, логично ведь телефон был проведен только у него. Короче пока все успокоились, пока приехала скорая, свинтили мы с ребятами с Динамо лишь в начале седьмого. А на вечерней поверке мне передали, что меня вызывает к себе Хвальнов. К нему я и отправился.

— Пришел? Заходи, Григорьев, присаживайся, — Хвальнов сидел за столом в любимом рабочем кресле и внимательно смотрел на меня своими пронзительными серыми глазами. В руке дымилась папироса, которую мужчина держал над пепельницей, время от времени сбивая с нее пепел:

— Добрый вечер, Сергей Петрович! — громким голосом полным радости поздоровался я с мужчиной и присел на свободный стул с другой стороны от стола от Хвальнова.

— Да херас два он добрый, — спокойным тоном возразил мой собеседник и, немного подумав, спросил, — про ЧП на стройке с Василием Глотовым знаешь?

— А кто не знает? Вся химия только об этом говорит, — соглашаясь, кивнул я и снова замолчал, очевидно играя этим, а еще своим хорошим настроением на нервах Хвальнова. Ну а как он думал, что я приду и соловьем заливаться тут буду? С чего бы вдруг?

— Смотри какая ситуация, Григорьев, — Хвальнов затянулся папиросиной и выдохнул облако сизого дыма под потолок, — некоторое время назад между товарищем Григорьевым и товарищем Глотовым произошел конфликт с применением физической силы. Верно?

— Конфликт вышел, да. Но про физическую силу в первый раз слышу. Но вы продолжайте, Сергей Петрович.

— Спасибо, Григорьев, — язвительно ответил Хвальнов, но и правда продолжил, — и вот сегодня вечером товарищ Глотов падает с пятого этажа и оказывается с многочисленными переломами в травматологии. Не находишь совпадение странным?

— А что, я единственный с кем у Глотова был конфликт? — хмыкнул я на это, — и потом, с чего вы взяли, что он не сам навернулся? Бухнул и полетел. Я слышал на стройке этой немало кто в такие полеты уже отправлялся.

— Мда, — начальник опер. части покачал головой, глядя на меня, — вот не знаю почему, Григорьев, но прямо все нутро говорит о том, что ты при делах. Хоть никаких фактов твоего участия в этом деле и не имею.

— Так раз не имеете, чего дергали на ночь глядя? — я театрально зевнул, — не даете честным работягам выспаться. Или вы так должок хотели списать?

— Может быть и хотел, — затянулся Хвальнов, — только если бы у меня железная доказуха была, что ты в полете Глотова поучаствовал, должок мой тебе бы не помог.

— Согласен. Но есть и гораздо более простой способ списать этот долг. У вас завтра смена есть?

— Хочешь на праздник в город свинтить? — тут же догадался Сергей Петрович о подоплеке вопроса. Задумался не на долго, а потом громко хохотнул, — вот скажи мне, Григорьев, — весело спросил мужчина, вытирая с глаз выступившие от смеха слезы, — вот как так получается, что ты ко мне на допрос считай пришел, а выйти можешь с выходным днем в улове? Что ты за уж такой?

— Да все просто, товарищ начальник, — пожал я плечами и улыбнулся, — к ситуации с Глотовым я отношения не имею. Это раз. А вот выиграть вам еще один ящик коньяка могу помочь в любой момент. Это два. Вот поэтому допрос был по сути формальностью, а мой выход в город на седьмого ноября закономерностью.

— Нда, и не поспорить, — заключил мужчина, провел рукой по седым волосам, поправляя прическу, а потом сдался и махнул ладонью, — иди! Завтра придешь после утренней поверки, я пропуск тебе подпишу, так и быть.

— Спасибо, Сергей Петрович, — я поднялся и подошел к двери кабинета начальника. В этот момент Хвальнов меня и окликнул:

— Как с румынами в кубке чемпионов сыграем в Москве?

— Продуем. Скорее всего со счетом где-то 1–2, — ответил я, перед этим сделав вид, что немного задумался. Но на самом деле этот матч я вспомнил еще когда мы с Футболистом ставили на первую игру в Румынии.

— Хреновато, — вздохнул опер, и я вышел за дверь. Отлично, завтра у меня законный выходной. Только вот чем бы на нем заняться?

Глава 6

7 ноября 1988 г. Город Зеленоград. Святослав Степанович Григорьев

— Пропуск я тебе подписал если что, но в милиции отмечаться не надо. Имей ввиду ты Григорьев гуляешь под мою ответственность, — строго посмотрел на меня Хвальнов. Мы находились в его кабинете в понедельник утром, я заявился к нему сразу после утренней поверки, мыльно-рыльных и легкого завтрака.

— Осознаю степень доверия, товарищ начальник, — иронично кивнул я, принимая из его рук бумагу, которую он до последнего не хотел мне отдавать.

— Ты мне пошути еще! И чтоб до вечерний поверки был тут. До половины восьмого как штык, это ясно? В половине девятого, если не будет, объявлю тебя в розыск, — строго ткнул в мою сторону пальцем мужчина и, получив мои заверения, что буду вовремя, отпустил, — все. Иди с глаз моих.

Вот что за манера у ментов так себя вести? Ну решил ты уже таким образом погасить перед парнем долг, ну зачем тогда его накручивать, будто ты ради него идешь на должностное преступление? Нет, немного Хвальнов конечно рискует, но в пределах нормы и в случае чего опер всегда сможет прикрыть свою задницу, уж тут сомнений никаких. Тогда чего ради вся эта театральщина? Будь я откровенным дебилом или злостным преступником, едва ли он подписал бы мне пропуск сегодня. А ежели нет, то чего щеки дуть?

С этими мыслями я и шел к тренировочной площадке, где занимались Рязань с Медвежонком. Утро было на удивление ясным и солнышко приятно щекотало кожу. Малого с пацанами не было, после нашего вчерашнего разговора парень ушел в себя и носился с тетрадкой и ручкой, второй день что-то старательно туда записывая и рисуя.

— А ты чо, к Хвальному ходил? — спросил Рязань,спрыгнув с перекладины, на которой делал подъем-переворот.

— К нему родимому! Пропуск вот мне выписал, — помотал я бумажкой в руке и сунул ее в карман, — так что поеду отдыхать почти как свободный человек. Пацаны, не обессудьте.