Студент: Казнь (СИ) - "LikanTrop" - Страница 13

— А провозить товар выходит на себе? — брат с задумчивым видом присел на диван, — кстати, ребята мои не все еще паспорта из паспортного стола после Афгана забрали. Надо поспрошать Ткача. Он в курсе, пусть доложит.

— Провозить на себе конечно, как еще? Водку до литра и икру банку брать можно типа на подарки. Фотоаппарат с часами на теле. Украшения тоже, — кивнул я, — ты просто прикинь даже по черному рынку! Часы сто пятьдесят рублей, банка икры семьдесят, водка два пол литра около сороковника, это еще я с запасом посчитал. Плюс фотоаппарат Зенит за две сотки. На человека выходит четыреста шестьдесят рублей, ну пусть пятьсот. Плюс билеты и сотку за работу, итого самое дорогое семьсот рубликов. Там сбывается это все за пятьсот девяносто долларов, если без ювелирки считать. По рыночному курсу, даже по пятнадцать рублей за доллар это около девяти тысяч рублей на человека. Пятнадцать человек — сто тридцать пять тысяч. А если отправить туда знающего человека, с пониманием, что можно выгодно толкнуть в Союзе, то он может прошвырнуться по магазинам и составить список с ценами.

— И во вторую ходку привезти товар, который можно будет продать тут и заработать еще больше, — в глазах брата разгорался интерес.

— Ну, все продавать не обязательно. Что-то можно и себе оставить, — пожал я плечами, — но мыслишь ты верно. Плюс в том, что людям заграницей не придется шляться по рынку и искать кому сбыть товар, боясь быть обманутыми. Человек от евреев встретит прямо на месте и заберет все сразу оптом. Как провезти назад доллары я думаю вы придумаете и без меня, — брат задумчиво кивнул и, шлепнув себя по коленям, поднялся с дивана.

— Уболтал, работаем. Прикину тогда. Для начала попрошу Ткача составить списки людей, кого можно было бы подтянуть на это. Поговорю с ними и с фамилиями и данными к тебе на счет билетов. Ну и по товарам со снабженцами своими потолкую. Нормалек должно быть. Дело — золотое.

— Ну иначе бы я тебе и не предлагал, — подмигнул я Вовке, в этот момент в двери зала появилось лицо Медвежонка, — Хавка готова. Вов, ты с нами поужинаешь?

— Нет! Не голодный, на базу нашу пойду. За Ткачем в гараж только по дороге забегу. Как раз наше новое дело обсудим, — я кивнул на слова брата и подошел к окну. У соседнего подъезда возле нашей машины стоял Чиж и о чем-то увлеченно разговаривал с Пельменем.

— Вов, обожди! — я поймал брата в прихожей, надевающим сапоги, — там Чиж у второго подъезда трется с другом. Передай по братски, что я их зову.

— На химию хочешь, чтоб подвез? — быстро раскусил брат мою задумку.

— Ну да. Заодно покормлю пацанов. У Чижа ж отец бухарик, а матери нет. Жрет что попало, — брат заверил меня, что передаст мое приглашение Чижу и скрылся за дверью. Я же пошел на кухню по следу, сбивающего с ног, запаха жареной картошки с колбасой.

6 ноября 1988 года. г. Москва, метро Динамо. Святослав Степанович Григорьев

Вернувшись с Медвежонком на химию, я узнал то, о чем казалось забыл уже давным-давно. Во вторник нас всех ждал праздничный выходной день. Седьмое ноября — красный день календаря! День октябрьской революции 1917 года. На Красной площади ожидался парад, а на химии торжественное построение. А я по ходу единственный кто о предстоящем праздники не знал, что немудрено. В последний раз слышал о нем в начале 90ых, то есть, если считать прошлую жизнь, около тридцати лет назад. Построение и прогулки по Зеленограду возбуждали меня мало, потому еще вечером на поверке я для себя решил зайти на следующий день к Хвальному и отпросится в город на этот день. Тем более мужик мне был должен.

Рабочее утро понедельника встретило нас пасмурной погодой, но при этом полным отсутствием дождя, что не могло не радовать. Прилично похолодало, еще не ноль, но плюс восемь-десять градусов почему-то пробирали до костей, заставляя кутаться в аляску, а при выдохе порой появлялся пар. Сегодня нас решили припрячь не по нашему основному профилю, рабочей техники не ожидалось, потому копатели траншей в лице нашей бригады отправились таскать со склада ящики с плиткой на пятый этаж облагораживаемого здания:

— Черт. Продрог до костей, — передернул плечами Рязань, когда мы всей нашей компанией вошли в вагончик в обеденное время. Миша скинул с рук перчатки и опустил в банку с водой кипятильник, щедро сыпанув туда чая перед этим.

— Ща бы не чая, а водки бахнуть, — прокомментировал эти действия, смотрящий с тоской в глазах на банку Рязань.

— А я бы выпил капучино, — расстегнув куртку, присел на лавку Малой и мечтательно прищурил глаза, — когда с отцом ездили в Восточный Берлин в ГДР по его каким-то делам, там была отличная кофейня с очень вкусным капучино. И с горячими булочками с шоколадом.

— Чиполино? А что это за зверь такой? — удивился Рязань.

— Капучино, деревня! Эспрессо, ну кофе крепкое. С горячим вспененным молоком. Нам показывали, как делать такое. Но там машина специальная нужна, так что в Союзе нам такое не светит, — расстроено вздохнул Малой.

— Не знаю как тебе, а у меня нет проблем в Союзе ни с кофе, ни с молоком, ни с кофе с молоком, — заржал Рязань и принялся разливать чай по стаканам, — но мы не дети номенклатуры, так что обойдемся крепким индийским чаем с бутербродами.

— Малой, так если тебе показывали как делать. И нужна только техника, напряги отца, — предложил я, вспомнив наш разговор с зам. начальника ОВИРа и мое ему обещание направить сына на путь исправления. А чем свое кооперативное кафе не подходящий путь? Я бы и сам с радостью в такое заходил кофе попить. И булочек похомячить.

— Ага! Ща он прямо для меня и расстарается.

— Так ты спроси. За спрос денег то не берут. Но не просто спроси, — я пододвинулся на лавке ближе к Малому и положил руку ему на плечо, — твой батя сам будет рад, если ты каким-то своим делом займешься, а не пьянкой. Набросай бате план. Как ты видишь эту кофейню и где. Попроси помочь с оборудованием, которого в Союзе нет и с помещением в аренду у государства, сейчас такого полно. Кооператив оформи и вперед. Если что, тянуть не будешь по деньгам, я подмогну и может тоже вложусь.

— Да откуда у тебя на такое деньги? Там пятериком не обойдешься, — покачал головой Малой, но моя мысль явно проросла в его сознании и дала всходы. Парень с задумчивостью на лице сделал аккуратный глоток горячего чая.

— Ну это в крайнем случае, а так не переживай. Я тебя когда-нибудь обманывал? Вот! Деньги у меня есть, а вот кафе таких в Союзе почти нет, думай! — я хлопнул парня по затылку и принял от Медвежонка бутерброд и стакан с чаем. Молодец Мишаня, не дал другу сдохнуть от голода.

— Я подумаю, — кивнул пацан. Дальше Малой в разговоре участвовал вяло. Все больше молчал, вид имел крайне задумчивый и от того отвечал не впопад. Ну и пускай думает, может и будет толк.

Перекусив и потравив байки еще какое-то время, мы вернулись на объект и принялись таскать коробки с плиткой. Мало по малу дело шло к пяти часам, а сил становилось все меньше и меньше даже с моим тренированным молодым телом. Дотащив с Медвежонком последние пару ящиков на пятый этаж в просторное помещение с дыркой под балкон, я подошел к его краю и посмотрел вдаль на Москву. Прохладный ветер дул мне в лицо, под ногами зияла черная пропасть стройки, сделай шаг и полетишь вниз, а впереди расстилался покрытый мраком город. Совершенно не похожий на Москву двадцать четвертого года с ее безудержной яркой иллюминацией. Эта столица была мрачна и покрыта одеялом ноябрьской тьмы.

— Мда. Жалкое зрелище, — покачал я головой, ни к кому особо не обращаясь. Медвежонок где-то сзади во тьме комнаты шуршал среди коробок бумагой, в которую спрятал пару бутеров на перекус. Сзади раздались быстрые шаги. Сперва я не предал им значения, но в последний момент чувство тревоги взревело в груди тревогой, что-то опасное приближалось ко мне со спины, оно выбрало меня своей целью. На рефлексах, не оборачиваясь, я сделал быстрый шаг влево и положил руку на стену.