Эльфийское стекло 2 - Алёшина Катерина - Страница 3

В оглушительной тишине холодно прозвучало:

— Разве я давал подобный приказ?

Агата слышала плеск волн о борт и то, как бешено колотится собственное сердце. Мертвец повалился набок, и она увидела лицо, довольно молодое. Окровавленные губы растянулись в неестественной ухмылке, безумный взгляд обвёл пиратов, остановился на Агате. Та от испуга не могла дышать.

Незнакомец повернулся к коренастому детине с обожжённым лицом:

— Поди сюда, — велел он.

— А я-то что? Я ничего, — замямлил тот. — Капитан, я бабу даже пальцем не тронул. Скажите, мужики.

Стояла леденящая душу тишина.

Капитан неожиданно театрально развернулся и произнёс:

— Давно мы не протаскивали никого под килем. Дамам полезно будет посмотреть.

Агата увидела на мостике княжну. Глаза у той были как блюдца.

Детина попытался скрыться, но моряки выталкивали его из своих рядов. Отчаявшись, здоровяк бросился на капитана. Это была ошибка. Тот лениво перехватил его руку, отточенным движением провернул за спину. Раздался сухой громкий хруст. Детина повалился на палубу, хрипя.

Капитан был быстр, словно дьявол. Стоило здоровяку подняться, он распорол ему живот. На палубу упали склизкие кишки, Агату затошнило. Провинившийся детина ещё был жив, когда его за плечи подвесили на тросе. Капитан сделал это сам, будто просто поднял паруса.

— Пусть висит, не трогать! — коротко велел он.

Агата не могла смотреть, как дёргаются ноги здоровяка и как волочится по доскам скользкое нутро. Она видала всякое, но не такое — показательная казнь, жестокая и омерзительная.

Капитан присел возле неё, оправил перепачканную ткань рубахи, прикрывая грудь, поднялся и зашагал лёгкой походкой, будто не случилось ничего. Агата в шоке замерла, не шевелилась, даже не дышала. Её до дрожи пробирал безумный взгляд и выражение его лица.

Глава 4. Лорелея

Лею поразило увиденное. Расправа была варварской и быстрой. Княжна не узнавала Вилла: в него будто вселился бес. Минутой раньше Лея позволила себе вернуться в детство, расслабиться и вспомнить о былом. Но в этот миг она вдруг поняла: здесь правит лишь жестокость, что было, то прошло, осталось пеной на морском песке.

В душе княжна осознавала: по-другому не удержать авторитет. Страх — основной рычаг, так было и в Змеиной бухте. Но сейчас это безумие во взгляде пугало до жути.

Здоровяк сучил ногами пару секунд, потом затих. Лицо Агаты выражало ужас.

Вилл поднялся на мостик, нагло схватил княжну за грудь и объявил:

— Милая дама — княжна Рейн, из благородных. Доставим обеих целыми, получим куш. Есть возражения?

Пираты качали головами, царила гробовая тишина.

Вилл потащил княжну обратно. Грубо втолкнул в короткий коридор.

Только оказавшись с ним наедине в каюте, Лея осмелилась заговорить:

— Соврал про гномьих женщин?

— Думаешь, с подобным сбродом можно по-другому? — ответил он вопросом на вопрос. — Лея, уясни: я капитан. Пока ты здесь, не смей перечить.

— Не дура, поняла.

— Мне жаль, что ты увидела меня таким.

Лея только сейчас вспомнила про расстёгнутые пуговицы, принялась оправлять рубаху.

Вилл смотрел на неё с тоской и голодом в глазах.

— Агата? — робко спросила она.

— Посидит немного для острастки. С ней ничего не сделают, не бойся.

Лея не знала, что сказать. Все эти годы она то и дело представляла, что Вилл вернётся. Но по глупости своей ни разу не задумалась, как он может измениться.

— Помнишь тот вечер в Змеиной бухте? — вдруг спросил он. — Когда ты…

— Стала убийцей. Помню, — сразу поняла княжна.

Повисла тишина. Гнетущее молчание казалось осязаемым, тяжёлым.

— Ты не испугался и не бросил.

— Я просто знал, что ты не причинишь мне зла, — кивнул Вилл.

Лею бил озноб то ли от увиденного, то ли от избытка чувств.

— Надеюсь, ты знаешь то же обо мне, — продолжил он. — Что бы ни происходило здесь, тебя я не обижу.

Глава 5. Тариэль

Воздух в Священной роще был густым и сладким от аромата цветущей лумелии — белых цветов, что осыпали путь короля в его последнее путешествие. Тысячи эльфов в серебряных одеждах стояли безмолвно, и лишь тихий напев жрецов разносился под сомкнутыми кронами древних деревьев. Пошёл снег. Густые хлопья падали на землю и тут же таяли, словно дым, как таяли надежды принца.

Тариэль стоял у хрустального ложа рядом с матерью. Её рука, холодная и невесомая, лежала на его рукаве, а взгляд был устремлён в никуда, глаза покраснели и опухли. Она провожала не только мужа, но и часть собственной души.

Старший принц Беррион был серьёзен и молчалив, как и все в этот час. Его поза казалась безупречной: лицо выражало сдержанную скорбь, а белоснежный с серебром мундир идеально сидел на наследнике короны.

Вековые деревья склоняли гигантские кроны, шептались ветвями, вторя погребальной песне эльфов. Снежинки опускались на щёки, путались в белых волосах Тариэля. Его лицо было каменной маской, сквозь которую не пробивалась ни одна эмоция. Он чувствовал лишь ледяную пустоту и тот самый, теперь ненавистный ему запах лумелии.

Жрецы закончили песнь, хрустальное ложе с телом Лориэля скрылось в гробнице предков, лепестки лумелии разнёс ветер, толпа начала расходиться.

Тариэль заметил её сразу: высокая, стройная, красивая. Она выделялась из толпы. Принц не видел прежде этого лица, догадаться было несложно: «Офелия». Она задержалась в роще, робко подошла к царственной семье. Глаза эльфийки были цвета увядающего лета — бледно-зелёные с медовыми прожилками.

Офелия поклонилась королеве и принцу, произнесла:

— Мои глубочайшие соболезнования. Король Лориэль останется в наших сердцах.

— Спасибо, — с достоинством произнесла королева и тактично пошла вперёд.

Тариэлю не хотелось оставаться с Офелией наедине, но та будто специально застала его врасплох. Последние эльфы, пришедшие проститься, покидали рощу. Офелия зашагала рядом с принцем. Её юбки шуршали по прихваченной ледком земле, светлые локоны струились по спине до самых бёдер. Серебро ей шло. Утончённые черты становились ярче.

— Мне очень жаль, — произнесла она. — Я соболезную вашей утрате.

— Спасибо, — сухо ответил принц.

— Говорят, снег — это чистые, нетронутые слёзы мира. Сегодня даже природа плачет, — после долгой паузы проговорила Офелия.

«Решила начать со светской ерунды», — раздражённо подумал Тариэль.

Он остановился, прямо посмотрел эльфийке в лицо.

— Офелия, мне очень жаль, что мы знакомимся в подобной обстановке. Простите мне неразговорчивость и грубость.

— Я понимаю. Если хотите, просто помолчим.

Тариэль кивнул, а она пошла рядом.

«Почему отец решил меня женить? Ведь Беррион наследник, он должен обручиться первым», — недоумевал принц.

Они шли по тропинке к замку. Тариэль намеренно старался срезать путь. Тишина между ними была тяжёлой, но не неловкой. Принц чувствовал, как его раздражение понемногу тает, уступая место усталости.

У стен замка Офелия неожиданно поскользнулась. Тариэль боковым зрением уловил это движение, машинально придержал её за талию. Эльфийка ахнула, ухватилась за него, задержала ладонь на его плече дольше, чем следовало. Она смотрела своими каре-зелёными глазами спокойно, без осуждения или упрёка, с какой-то странной покорностью и восхищением. Это так контрастировало с огненным взглядом княжны, что принц торопливо одёрнул руку.

— Я понимаю, у вас траур, — произнесла Офелия. — У нас есть время, чтобы узнать друг друга. Я буду рада поддержать вас разговором, молчаливой компанией, если хотите, или как-либо ещё.

— Да, конечно. Спасибо, — слишком формально ответил Тариэль.

Ему очень не хотелось жениться. Раньше он не испытывал подобных чувств, прежде ему было всё равно. А сейчас, несмотря на предательство, боль и обиду, сердце принца трогала лишь Лея.

«Неужели после смерти отца мне обязательно жениться? — размышлял он. — Беррион станет королём, а там как знать. Надо при случае поговорить с Булгуром, уж он-то сведущ. Офелия, конечно, очень красива и, кажется, умна, ненавязчива, скромна, из древнего и благородного рода. Да, похоже, отец выбирал с умом. Только вот зачем? Беррион ведь холост. Это очень странно».