На качелях. Радость моя. - Романова Светлана - Страница 4

Моя бывшая свекровь о внуке могла говорить часами:

— Какой красавчик растет! Девушка, поди, у него есть? И хорошо, что нет! Ты следи, рано ему за юбками бегать, пусть учится, лапочка наш.

Анна Ефимовна продолжала дарить тепло, хотя после моего развода с Леней прошло много лет. Но и я не забывала стариков: передавала через Кирюшу милые сюрпризы, заранее выпытывая у него, о чем они мечтают. Эта забота превратилось для меня в особое удовольствие.

А когда случалось нагрянуть к ним самой, Анна Ефимовна начинала хлопотать, а Александр Афанасьевич галантно ухаживал и рассыпался в комплиментах.

Я познакомила их с Димой. Чуть позже Анна Ефимовна отвела меня в сторону и шепнула:

— Ну, с таким отчимом мое сердце за Кирюшу спокойно.

Я невольно засмеялась. Слышать это было невероятно приятно.

К сожалению, с папой и его женой мы виделись редко. Властная Лариса Христофоровна не всегда могла — скорее, не желала — ни приезжать к нам, ни звать к себе. Когда материальное положение ее дочери резко пошатнулось, приемы в доме Ларисы, прежде роскошные и торжественные, стали нечастыми и холодными. Мне не нужны были деликатесы, но расстраивало, что вместе с достатком исчезло и ее радушие.

Вдобавок, было грустно, что Стасик, ее внук, перестал бывать на наших встречах. Удивительно, что между тремя мальчишками — Стасиком, Кирюшей и Лешей — было всего по две недели разницы. Когда этот яркий, талантливый подросток появлялся на посиделках, он одним своим видом создавал праздник для бабушки и всех окружающих. В его отсутствие папа пытался взять инициативу на себя, натужно шутил, но веселье быстро гасло под ледяными взглядами жены.

— Снежная королева, — шептала я Диме, и мы торопились попрощаться.

Конечно, папа общался со мной по телефону, но отвечал односложно; чувствовалось, что каждое слово дается ему с трудом. Лариса Христофоровна жестко контролировала и эту ниточку связи.

Вот и в эти выходные я предложила встретиться у нас. Предсказуемо папа смутился и виновато залепетал в трубку оправдания. Но договорить ему не дали. На заднем плане раздались резкие, как щелчок хлыста, комментарии Ларисы:

— Нет, мы заняты в субботу. И в воскресенье тоже!

Из трубки сквозило арктическим холодом. Я вздохнула, нажала отбой и пошла к Диме отогреваться. Прижалась к его плечу, пересказывая короткий диалог.

— Юлечка, ну не горюй, — Дима крепче обнял меня. — Ты же знаешь ее натуру. Отправь ей роскошный букет, без всякого повода. Лариса такие жесты ценит. Пусть это будет нашим дипломатическим приветом — и волки сыты, и папе спокойнее.

Я не оставляла надежды сделать папу с Ларисой полноценной частью нашего клана, но постепенно принимала горький факт: мне придется играть по правилам его жены. Она сознательно свела наше общение к минимуму.

С Маргаритой Вениаминовной, моей второй свекровью, ситуация тоже складывалась странно. Пока мы с Димой не были женаты, встречи с ней проходили подчеркнуто любезно.

Став официально супругой ее сына, я планировала укрепить нашу связь. Мне хотелось достичь такой же искренней близости, какая установилась у нас с первой свекровью. Анна Ефимовна полюбила меня как родную дочку. И это при том, что шестнадцать лет назад я вошла в ее дом сиротой и бесприданницей. Голой и босой, если называть вещи своими именами.

Выходя замуж во второй раз, я не была нищей, напротив, считалась «богатой невестой». Главное, делить нам с Маргаритой Вениаминовной было нечего: мы с Димой жили отдельно, на моей территории.

Мне было важно не числиться невесткой формально, а обрести в ней родного человека. Моей мамы не стало, когда мне было семнадцать. Казалось, сама судьба пыталась заполнить зияющую пустоту, посылая мне и мачеху, и первую свекровь, а теперь и вторую. С каждой из них я старалась делиться теплом, а не только принимать его.

Но, несмотря на двухлетнее знакомство с Маргаритой Вениаминовной, мы не стали ближе. Хотя я знала, что нравлюсь ей, — она постоянно твердила Диме, что его жена — идеал.

Тем удивительнее, что сразу после нашей свадьбы произошел инцидент, который ввел меня в ступор.

Маргарита Вениаминовна позвонила Диме и позвала его заскочить к ней «вечерком». Напрашиваться я не стала: во-первых, мне приглашение не поступало, а во-вторых — мало ли какие у них могут быть дела.

Но наивный Дима, вернувшись домой, радостно сообщил: мама позвала Лешу и Виолетту, и они чудесно посидели.

Меня накрыло. Стало так горько, что я не сразу осознала причину такой реакции. Ведь совершенно не ревновала мужа к бывшей супруге — их брак распался более десяти лет назад, и в Диминый чувствах я не сомневалась ни секунды. Однако начала подвывать по-детски. Дима всполошился:

— Что случилось? Любимая, почему ты плачешь?

— А я-я… А почему она меня не… — всхлипывала, не в состоянии четко сформулировать причину столь бурной реакции.

— Да что ты, дорогая! — муж обнял меня, искренне не понимая проблемы. — Мама настаивала, чтобы Леша пришел к ней с обоими родителями. Она мечтает, чтобы мы почаще так встречались вчетвером: бабушка, внук, мама и папа!

Дима хотел меня успокоить, но его логичное объяснение лишь усилило мою реакцию. Я захлебнулась, будто он ударил меня. До этого момента во мне зрела глухая обида, источник которой оставался неясным, но теперь все встало на свои места.

Идеальное семейство: папа, мама и сын в гостях у бабушки. Как умилительно! Одна я — законная жена Димы — в эту пастораль не вписалась.

Что это означало? Ответ очевиден: я вне Семьи. Вне клана. Я — пустое место. В этот момент меня раздавило чувство одиночества и собственной ненужности.

Рыдания стали такими бурными, что мне начало не хватать воздуха. Дима окончательно растерялся: то метался по комнате, то прижимал меня к себе, не понимая причин происходящего. Я оттолкнула его и скрылась в ванной. Там долго смывала водой, перемешанной со слезами, эту новую глубокую травму в своей душе.

Когда с красным опухшим лицом наконец появилась перед мужем, он попытался выяснить, что же вызвало столь бурную реакцию. Но я сухо пресекла все расспросы:

— Дима, в этой милой компании либо не хватает одного человека — меня, либо один человек там лишний — Виолетта. И Маргарита Вениаминовна как взрослая и мудрая женщина не могла этого не осознавать. Мне по-настоящему больно.

— Юлечка, ты все не так поняла! Никто не собирался тебя обижать!

— Да, Димочка. Когда мне причиняют боль, а после заявляют: «ты все не так поняла», для меня это верный знак. Меня пнули, как собаку. И поняла я все правильно. Неясно одно: намеренно это сделано или по глупости. Но повторю: если хоть раз состоится «вечерок» в таком составе, ближе к ночи можешь смело переезжать к Виолетте.

И про себя горько подумала: «А может быть... это и есть тайная мечта Маргариты Вениаминовны?»

Дима поклялся:

— Больше никогда.

Я вяло кивнула, завернулась в плед и налила себе коньяка. Устроилась в кресле с котом на коленях и прикрыла глаза. Но тут меня пронзила мысль:

Муж мечтает о ребенке. А я отказываюсь. Выходит, я — неполноценная жена. Бабушка наверняка хочет внуков. Получается, я — неполноценная невестка. И все мое стремление создать большой клан выглядит нелепо без нашего общего малыша.

Моя сила, независимость и финансовый успех — на деле лишь фасад, скрывающий мою ущербность. Пока не рожу, останусь нулем в глазах свекрови, невзирая на любые достижения и победы.

Осознавать это было мучительно. Опять потекли слезы, но я лишь глубже уткнулась в подушку и не заметила, как провалилась в тяжелый сон.

Утром обнаружила себя в нашей кровати. Дима похрапывал рядом, крепко прижавшись ко мне и обвив руками.

Я тихонько высвободилась, налила в любимую чашку ароматного кофе и выскользнула на балкон. За ночь спутанные мысли чудесным образом упорядочились. Все стало предельно ясно: не нужно метаться, необходимо следовать стратегии, которую мы выработали с Линой. Два года ударно вкалывать, купить квартиру побольше, создать финансовую подушку безопасности — а потом рожать. Тогда все будет правильно, надежно и со всех сторон защищено. Я люблю Диму, Дима любит меня, а значит — все сбудется! Заулыбалась своим мыслям и нырнула под теплое одеяло к мужу.