На качелях. Радость моя. - Романова Светлана - Страница 3

Я металась по дому в раздражении, пытаясь превратить вспышку гнева в логические аргументы. Но не могла. Вместо четких доводов в голове воцарился хаос. Поняв, что не справлюсь, позвонила Лине:

— Лина, что делать? Дима умоляет родить, а сам едва тянет нынешние обязательства. Наши расходы и так огромны, а на нем, кроме алиментов, еще и мама — ей перепадает немалая часть нашего бюджета. И главное, представляешь, предлагает квартиру побольше приобрести в расчете на пополнение. Он что, не умеет считать?

Лина олицетворяла собой невозмутимость:

— Успокойся. Дима любит тебя, хочет детей, и это прекрасно. А считать… считать должна ты. Вот и прикинь, сколько тебе нужно пахать, чтобы обойтись без ипотеки.

— Лина! — я задохнулась от возмущения. — Меня только что уволили! Слышишь? У-во-ли-ли!

— Что за истерика? — голос Лины зазвучал холодно. — Прекращай. Мне прекрасно известны размеры твоих выплат, тут не жаловаться, а благодарить за такую щедрость надо. Юля, ты бывала в передрягах куда хуже, а сейчас быстро найдешь работу, не сомневаюсь. Так что… не ссы.

Ее фирменное «волшебное слово» мигом привело меня в чувство. Я невольно заулыбалась, прижимая трубку к уху — напряжение, державшее за горло, начало отпускать.

— А что с беременностью? — спросила спокойнее. — Мне, конечно, и самой хотелось бы малыша от любимого мужчины, но как все это совместить? Ипотека, новая должность, декрет…

— Ты не ответила на мой вопрос: сколько тебе нужно ударно поработать, чтобы обойтись без кредитов?

— Ну… года два, — прикинула в уме цифры, и они наконец начали складываться в четкий план.

— Вот видишь. Тебе через месяц тридцать шесть, время есть, — рассудила Лина. — Сконцентрируйся в ближайшие пару лет на финансах, заложи подушку безопасности, а потом со спокойной совестью родишь.

Так я Диме и сообщила. Глядя на его расстроенное лицо, пообещала: мы обязательно вернемся к этому вопросу позже. Но в глубине души не знала, на чем захочу концентрироваться через пару лет. Главное, было понятно, что делать сегодня: расслабляться некогда. Нужно «делать деньги».

Поиск вакансии начала без промедления — важно было успеть до начала летних отпусков. Рынок был на подъеме, история успеха нашего бренда — у всех на устах. Предложения посыпались сразу. Собеседования назначались ежедневно, их торопливый ритм напоминал пулеметную очередь.

Я неслась сломя голову навстречу переменам. Мои мальчишки — муж и подросший сын — поддерживали меня в любых рискованных решениях. Выходило, что и после свадьбы я продолжала поступать так, как считала нужным. Конечно, это неизменно было направлено на благо семьи. Причем не только нашего с Димой союза, а большого клана, создание которого я поставила своей целью.

Мой умственно отсталый сын. Май 2002.

Хотя Кирилл заканчивал восьмой класс, воспоминание о жутком диагнозе «умственно отсталый», навешанном на него при поступлении в гимназию, продолжало жечь мою душу. Прошло восемь лет, но вопреки здравому смыслу я упорно искала доказательства «нормальности» сына. Иногда я вглядывалась в его глаза, но они были умными и ясными.

Его учеба понемногу выравнивалась. Если в начальных классах двойки и тройки были нормой, то теперь преобладали четверки и иногда пятерки. Математика шла ровно: без провалов, но и без блестящих успехов. Английский давался через пень-колоду. В остальном сын был «середнячком». Впрочем, к естественным наукам проснулся настоящий интерес.

Кирилл много читал. Его главные интересы лежали вне школы: по-прежнему больше всего увлекали конструкторы. Он собирал сложнейшие модели, совершенствуя их по наитию, и комната напоминала выставку инженерных идей. Казалось, можно расслабиться — ведь очевидно, что интеллект работает. Но тревога не отпускала. Удручало его полное неумение связно излагать мысли на бумаге. Попытки научить Кирюшу выделять главное, делать выводы или использовать цитаты проваливались. У него не выходило скомпилировать готовые фрагменты. После подробного обсуждения тезисов не получалось складно их записать. Сочинения превращались в катастрофу. Все эти годы приходилось либо биться над ними вместе, либо создавать их за сына. Всю школьную программу по литературе я изучила заново от корки до корки.

В конце восьмого класса мы задумались о поступлении. Стало ясно: Кирилл не гуманитарий, однако и олимпиадные задачи по точным наукам его не привлекали. Зато в химии разбирался хорошо. Его манила эстетика точного расчета и практика, когда можно смешать реактивы и увидеть результат. В этой науке действительно скрывается элемент чуда. В итоге мы остановились на естественнонаучном направлении.

Для серьезной подготовки требовался переход в профильную школу. Одна находилась в центре, другая — у метро «Менделеевская». Мы с сыном посетили обе и пообщались с директорами. Честно говоря, я боялась подставлять сына под их рентгеновские взгляды. Кирилл по-прежнему оставался немногословен, поэтому презентовать кандидата приходилось мне. Несмотря на привычку уверенно выступать перед публикой, в этот раз мне было трудно.

Однако директрисы, будучи проницательными знатоками человеческой натуры, зазывали нас к себе. Профессионалов не смущали невысокие средние баллы: нас встречали с распростертыми объятиями. Такая душевность поначалу меня удивляла, но Дима быстро прояснил ситуацию:

— Сразу заметно, что мальчик из интеллигентной и дружной семьи, — резюмировал он. — Глупо будет с их стороны его упустить.

Картинка и впрямь была идиллической: высокий, худощавый юноша с огромными серыми глазами, скромный и вежливый, и его улыбчивая мама, похожая скорее на старшую сестру, с дипломом Химфака МГУ.

Наш выбор пал на школу у «Менделеевской» — добираться туда было удобнее. Для зачисления требовалось сдать экзамены. Несмотря на мои опасения, Кирилл справился блестяще. Диктант по русскому написал без единой ошибки: выручила зрительная память. По математике досталась контрольная, которую недавно решал в старой школе. И с химией разобрался успешно — хватило периодической таблицы и логики.

Результат меня ошеломил: сплошные пятерки.

Как говорила в девяносто пятом подруга Люся:

— Это не он, а ты умственно отсталая, раз поверила предвзятым оценкам.

Пользуясь случаем, я решила сменить Кириллу фамилию. Написала заявление в органы опеки с просьбой оформить документы по моей девичьей. Процедура прошла без проблем. Так Кирилл перестал быть Склянкиным и стал Кузнецовым.

Сложный пазл разношерстного клана. Май 2002 .

С самого начала нашей совместной жизни с Димой его сын Леша стал ее неотъемлемой частью. Мне повезло: несмотря на трудный возраст, подросток принял меня, новую спутницу своего отца. Пусть я и не имела отношения к разводу Димы, известно слишком много примеров слепой враждебности.

Впрочем, атмосфера нашего дома располагала к общению и взаимной поддержке. Друзья отмечали радость, которая наполняла наш с Димой союз.

Почти все выходные и праздники мы проводили вчетвером. Даже в свадебное путешествие отправились вместе. Отец и двое сыновей, родной и приемный, общались легко, на равных. Мне нравилось наблюдать за этим мужским сообществом.

Леша рос веселым, активным подростком, много шутил и свободно рассуждал на сложные темы. Кирюша на его фоне выглядел менее спортивным, более замкнутым и погруженным в себя. По контрасту с Лешей мой молчаливый сын казался куда менее развитым.

Хотя мальчики были ровесниками и обоим зимой исполнилось по четырнадцать, Леша учился на класс старше и окончил девятый. По примеру обоих своих родителей готовился стать архитектором и усердно занимался с репетиторами. Дима разбирал с ним эскизы, учил видеть объем и перспективу.

Однако и Кирилл радовал меня все больше. В последнее время он сильно изменился, превратившись из плаксы в серьезного юношу. Без троек окончил восьмой класс. Поступил в химическую спецшколу. В начале лета собирался уехать на дачу к бабушке и дедушке, которые души в нем не чаяли.