На качелях. Радость моя. - Романова Светлана - Страница 5

Западная компания и восточный директор. Июнь 2002.

Не взяв ни дня передышки после увольнения, я вышла на позицию бренд-менеджера в транснациональную корпорацию с головным офисом в Лондоне. Сферой моей ответственности стала зубная паста «Акваклин». В личном портфолио выстроилась цепочка: детское питание, шоколад, зубная паста. В этой последовательности забавно прослеживался жизненный цикл человека. Сначала продукт предназначался младенцам. Позже аудитория взрослела и портила зубы сладостями. Теперь моей задачей стало спасение покупателей от кариеса.

Офис немного напоминал кабинет стоматолога, увешанный плакатами с изображениями тюбиков пасты, щеток и безупречных рекламных улыбок.

Впрочем, улыбки моей будущей начальницы Натальи и менеджера по кадрам Анны выглядели вполне искренними. Я научилась доверять своему шестому чувству. Ориентировалась не на пол руководителя, а на интуицию, которая в унисон с логикой подсказывала: мы с Натальей поладим. Она показалась мне умной, уравновешенной и такой же интеллигентной, как Анна.

Первое же интервью я покидала с твердым убеждением: меня возьмут. И не ошиблась. На следующем этапе меня представили коллегам из маркетинга — ребята тоже пришлись мне по душе. Сработаемся, — решила про себя.

Единственной ключевой фигурой, с кем не удалось познакомиться лично, оставался генеральный директор — он был в отпуске. Звали его Темур. Как мне шепнули, он безупречно говорил по-русски. Наш лидер родился в СССР, в одной из кавказских республик, мальчиком был вывезен в США и позже блестяще окончил Гарвард.

Хотя Наталья и Анна получили у него заочное одобрение моей кандидатуры, в их голосах то и дело проскальзывала необъяснимая тревога.

— Конечно, Юля, вам бы стоило лично поговорить с нашим руководителем, — в очередной раз заметила Наталья.

— Жаль, что вы не познакомились с Темуром до оформления документов, — эхом отозвалась Анна.

Моя сдержанная улыбка служила им ответом. Не придавая значения их опасениям, меньше всего я хотела ждать две недели до его возвращения, чтобы соблюсти вежливые формальности. Мне было из чего выбирать среди прочих заманчивых предложений, и «борцы с кариесом» это прекрасно понимали. Упускать меня они не планировали, а я не собиралась терять ни дня — время на пути к намеченной цели было жестко лимитировано.

Что за глупости, думала я, ведь топ-менеджер находился от меня так же далеко, как Солнце от Земли: моя позиция не предполагала прямого подчинения. Видеть его предстояло лишь на отчетных презентациях пару раз в год да на корпоративах. Иностранец, мужчина — значит, априори вежлив и корректен; этот сценарий был хорошо знаком по опыту работы и с детским питанием, и в кондитерском холдинге.

Легкомысленно пренебрегши советом бывалых познакомиться с генеральным, я уверенно подписала контракт. Устоять было невозможно: предлагаемая зарплата значительно превышала мою шоколадную, а в придачу по статусу полагался служебный Фольксваген. Конечно, у меня была своя малышка Рено Клио, но корпоративный автомобиль в полном распоряжении — это казалось запредельно крутым уровнем.

Первое рабочее утро ушло на бюрократию. Закончив с оформлением, Анна повела меня знакомиться с коллегами. Мою симпатию вызвали сейлзы — шумные, веселые ребята. Правда, их директор Олег произвел странное впечатление: он выглядел чересчур нервным и каким-то запуганным. Не лучшие качества для главы отдела продаж, — отметила я про себя. На этой позиции нужно иметь пуленепробиваемое спокойствие и драйв. Ну да ладно, не мне его переучивать.

Затем Анна познакомила меня с дружелюбными девчонками из бухгалтерии.

Офис крохотный, люди приятные — кажется, повезло, — подытожила я, все более довольная сделанным выбором.

Наконец Анна передала меня Петру, отвечающему за автопарк.

— Ну, настал приятный момент, — улыбнулась она. — Машина и документы готовы. Желаю безопасного вождения!

Мы с Петром спустились в подземный паркинг. Там, среди бетонных колонн, я ожидала увидеть свой новенький Фольксваген. Меня переполняло радостное предвкушение: одно дело — личный автомобиль, и совершенно иное — глянцевый символ статуса, полностью переходящий в мое распоряжение.

И тут… меня ожидал неприятный сюрприз. Реальность разошлась с ожиданиями. Предназначенная мне иномарка выглядела изрядно потасканной, хотя по документам ей едва исполнилось три года. Едва я распахнула дверцу, как меня обдал тяжелый смрад. Салон был безнадежно прокурен. Мой чуткий нос категорически протестовал против подобного «статуса».

Петр не обращал на мое замешательство ни малейшего внимания, бегло перечисляя назначение кнопок. Я была знакома со стандартным функционалом и перебила его:

— Подожди, не поняла… а где кондиционер?

Петр выдал язвительный смешок:

— Ха! Чего захотела! В комплектации машин для сейлзов и маркетинга такая роскошь не предусмотрена!

Я уставилась на него в изумлении. Несмотря на начало лета, в городе несколько дней стояла удушающая жара. Вообразить себе ежедневное передвижение без элементарного комфорта было невозможно. В пробках моя одежда моментально взмокнет, а элегантные костюмы превратятся в мокрые мятые тряпки. И как прикажете — являться в офис потной? Или колесить по загазованным дорогам с открытыми окнами?

— Нет, брать ее не стану, — произнесла я, не прикасаясь к протянутому Петром ключу.

— Ты что? Лучшая марка машины — служебная! — Петр был поражен моим отказом. — Бензин полностью за счет фирмы, на выходные она в твоем распоряжении, хоть в отпуск кати!

— Нет. Ездить в этой вонючей помойке, тем более без кондиционера, не желаю. У меня новый и чистый Рено, в нем гораздо комфортнее.

Твердость в моем голосе исключала любые дискуссии. Петр сердито бурчал, но его мнение не имело значения.

Когда мы поднялись в офис, у Натальи и Анны тоже глаза на лоб полезли от подобного демарша. Но моя позиция осталась неизменной. Единственное, о чем я их попросила, — предоставить место для личного автомобиля на корпоративной парковке.

— Мы должны согласовать это с Темуром, когда он вернется, — вздохнули дамы.

Махнув рукой на организационные неурядицы, я погрузилась в изучение новой сферы. Как ни странно, у шоколада и зубной пасты обнаружилось гораздо больше маркетинговых пересечений, чем у детского питания. Совпадали прежде всего целевые группы и ключевые рекламные инструменты. Детское питание на их фоне выглядело автономным миром со своими специфическими методами продвижения.

И хотя категория гигиены полости рта выглядела логичной и не слишком сложной, требовалось в кратчайшие сроки вникнуть в детали. Прослыть профаном не входило в мои планы — я стремилась полностью освоиться до возвращения генерального из отпуска.

Рабочий ритм был таким плотным, что пара недель пролетела незаметно.

В один из дней, сразу после обеда, по офисному затишью пронеслась легкая рябь. До этого в помещении теплилась обычная жизнь: разговоры, негромкий смех. А тут наступила зловещая тишина, прерываемая лишь короткими приветствиями, в которых не чувствовалось искренности.

Я оторвалась от монитора и сосредоточилась на происходящем. В открытом пространстве офиса коллеги замерли, словно по сигналу тревоги. По проходу двигался высокий черноволосый мужчина с густыми усами.

Он был по-восточному красив, но его облик мне почему-то не понравился. Что не так? Чрезмерно крупный нос? Низкий лоб? Нет, взгляд. Цепкий, тяжелый, проницательный. Хитрый прищур. Из глубины живота прожгло неприятное предчувствие: этот человек способен быть и жестоким, и подлым. Несмотря на относительную молодость и стройность, он мгновенно вызвал ассоциацию со страшным и пузатым Карабасом-Барабасом.

В детстве мне легко удавалось определять, хороший человек или плохой, с первого взгляда. Возможно, нечто подобное умеют делать животные.

До сих пор в памяти хранится первое впечатление от воспитательницы, ласково встретившей испуганную девочку, вцепившуюся в мамину руку на пороге детского сада. Детский вывод «тетя добрая» оказался абсолютно точным. И таким же мгновенным было «злая» в адрес другой воспитательницы, появившейся во вторую смену.