Ты не сказала о сыне (СИ) - Бузакина Юлия - Страница 15

Я закусываю губу.

— Ох, Андрей, я кажется, натворила дел… Она меня на части порвет!

— Не порвет. Не бойся ничего, поняла? Продержись до завтра. Я приеду, все вопросы решим. Тамара сложный человек, но и у неё сейчас безвыходная ситуация с кадрами. А то, что ты привезла Андрюшку к моей маме, это здорово.

— Правда? Я себя все утро за это корю…

— Не смей, Лена! Ты молодец. Спасибо тебе за то, что ты все эти дни рядом с мамой. Твоя поддержка бесценна.

Глаза опаляют слёзы.

— Возвращайся домой. Умоляю, — шепчу потерянно.

— Завтра буду рядом с вами. Можешь сейчас спуститься вниз?

— Могу, конечно. Но зачем?

— Тебя ждет сюрприз, — я улавливаю, что он улыбается.

— Сюрприз? — повторяю шепотом. — Что за сюрприз?

— Спустись и узнаешь.

— Хорошо, через минуту буду внизу.

Я жму на «отбой». Руки дрожат. В голове туман.

— Даша! — зову Калинину.

— М-м-м-м? — она отрывается от коробки с медикаментами.

— Я на минутку спущусь вниз.

— Давай.

Я тороплюсь. Бегу к лифту, но он никак не хочет идти. Я нервничаю.

Лифт наконец распахивает свои железные двери, и я оказываюсь внутри, в толпе персонала и пациентов.

Лифт медленно едет вниз. Я выныриваю в холл, миную пост охраны и оказываюсь на улице, у входа, на ходу срывая с лица медицинскую маску.

У входа в приемник снова стоит карета «Скорой Помощи». К нам привезли ещё одного пациента, из тех, что по приказу свыше теперь будут проходить лечение в нашей больнице.

На молодого мужчину, которого вытаскивают на носилках, больно смотреть. Я отвожу глаза. Я мечтаю о том, что когда-нибудь война закончится. А пока — мы самый близкий к границе город. Здесь все чаще звучат сирены и постоянно летят сообщения о беспилотной опасности.

— Девушка!

Оборачиваюсь.

Справа от входа в приемник у палисадника стоит курьер с букетом нежно-фиолетовых тюльпанов. Их так много, что они едва умещаются в оберточную бумагу.

— Лена Синичкина — это вы? — громко выкрикивает он.

— Я, — киваю растерянно.

— Это вам! — Курьер смотрит в свой телефон. — От Андрея, который…. который вас безумна… который от вас без ума! — коряво читает запись в телефоне и вручает мне цветы, после чего садится на свой мотороллер и уносится по дорожке к проезжей части.

Я стою на пороге больницы и утопаю лицом в сиреневых тюльпанах.

Они пахнут весной и надеждой, а у меня почему-то по лицу текут слёзы. Я прижимаюсь спиной к сырой больничной стене, прижимаю цветы к груди и плачу.

«Отставить слёзы, Синичкина! Адский сегодня будет денек, не трать силы», — повторяю, как мантру, слова Малинина.

Оттираю слёзы и устремляюсь обратно наверх.

Нахожу для тюльпанов большую пятилитровую бутылку и делаю из нее вазу. Водружаю тюльпаны на окно.

— Ничего себе, откуда такая красота? — девочки переглядываются. — Признавайся, Лена, у тебя появился поклонник?

Я загадочно улыбаюсь.

— Это от благодарного пациента, — отмахиваюсь от вопросов.

— Синичкина, Тамара Денисовна хочет тебя видеть. Немедленно! — на ходу сообщает старшая медсестра.

Что-то обрывается внутри.

— Зачем? — с трудом выдавливаю из себя вопрос.

Она оборачивается.

— Мне не докладывали, — и бежит дальше.

Я любуюсь тюльпанами. Касаюсь нежных лепестков пальцами, а потом расправляю плечи. Похоже, пришло время расставить все точки над "И".

Глава 16

Тамара Денисовна у себя в кабинете. Дверь приоткрыта.

Я стучу, а потом осторожно заглядываю.

— Можно?

Она беседует по телефону. Скользит по мне взглядом и указывает жестом на место для посетителей.

Я напряженно сглатываю и сажусь. Сердце неистово колотится в груди, руки подрагивают, но я готова к разговору.

«Да, Тамара Денисовна, у меня сын от Малинина. Надеюсь, вы понимаете, что это значит?» — проговариваю мысленно.

Романова завершает разговор по мобильному телефону и подается вперед в своем кресле.

Она сканирует меня взглядом, а я не отвожу глаз.

— Вы меня вызывали? — уточняю спокойно.

— Да, Леночка, вызывала.

Я замираю. Леночка? Это что-то новое. Из змеиных уст Тамары Денисовны звучит странно. Похоже на сладкий яд, которым обязательно отравят.

Она несколько мгновений рассматривает свой свежий маникюр.

— Лена, мне от тебя кое-что нужно, — начинает мягко.

Я удивленно приподнимаю бровь.

— От меня?

— Да. Понимаешь.… Кулагин увлекся одной из твоих коллег. А я никак не могу вычислить, кем именно. Мне нужна помощь.

Она улыбается.

— Тебе ведь хочется дружить с начальством? У тебя сын, а я могу помочь с надбавками. Опять же в место повыгоднее поставить. А ты мне за это — информацию о том, с кем мой Дима путается в этот раз. Я хочу их застукать. Для меня это важно. Это дело чести.

Я изумлена. Хлопаю глазами, как дурочка, и не могу подобрать слов. Я думала, что меня вызывают на разговор из-за Малинина и нашего с ним сына, а тут такое!

Она улавливает мое замешательство, усмехается.

— Лен, ну, что ты молчишь? Просто скажи, как ее зовут. Я должна додавить эту тварь. Дима… он меня предал, понимаешь? После того, как я потеряла отца, он все десять дней ада пел мне в уши, что любит меня одну. Но вчера вечером я нашла у него в телефоне сообщение от неизвестной медсестрички. Там такое! Там про любовь! А мне в уши он тоже пел про любовь. Мне кажется, это очень нечестно. Нельзя вот так пользоваться слабостью бывшей жены в момент самой страшной потери, греть ее в своих объятиях, клясться в любви — а за спиной путаться с медсестрой!

Улыбка сходит с ее лица, и она с яростью сминает бумагу, что оказывается под рукой.

— Вы ведь в прошлый раз угрожали мне? — бормочу растерянно.

Она фыркает.

— Ну, я ошиблась. Бывает. Кто же знал, что у тебя другая история?

Я непонимающе развожу руками.

— Какая другая история?

— Лен, давай начистоту. Ты с Малининым работать вместе хочешь?

Я вздрагиваю.

— Нет, конечно! Он же псих! Вы с ним были в одном отделении? Нет? А я была!

Она снисходительно улыбается. Мнет в руке шарик из бумаги.

— В две тысячи двадцать втором, верно?

Меня бросает в жар.

— Да, именно в двадцать втором, — подтверждаю. Мне все равно больше терять нечего.

Романова резко подается вперед.

— Тем не менее, ты родила от него сына. Значит, с ним было не так уж и плохо?

Перед глазами все плывет. Я чувствую себя так, будто мы играем в игру. С ней очень сложно соперничать. Она сильнее меня.

— Это другое, — выдыхаю хрипло.

Она смеется.

— Про любовь?

— Можно и так сказать, — почти шепчу.

Она вздыхает. Стучит нетерпеливо пальцами по столу.

— В общем, давай кратко. Ты, Синичкина — одна из самых лучших медсестер. Андрей Малинин — военный хирург. У нас в больнице завал. Мы до последнего держались в стороне, но новая реальность диктует новые условия. Малинина я когда-то любила, но, честно говоря, я зря с ним связалась на конференции. Мой папа никогда его не одобрял. А папа — самый дорогой для меня человек. Я даже похоронить его не могу, потому что самолет упал на мины. Там… там ничего не осталось.

Она замолкает. Часто моргает. Выхватывает из пачки бумажную салфетку и аккуратно вытирает уголки глаз.

Я тоже молчу. Как странно внезапно видеть начальницу с обратной стороны.

Романова делает глубокий вдох и берет себя в руки.

— Знаешь, у меня никогда не было подруг, — усмехается грустно. — И в связи с грядущими переменами я предлагаю тебе эту должность.

— П-подруги? — уточняю изумленно.

Она упирается в меня непонимающим взглядом.

— А что? Чем я тебя не устраиваю?

Глава 17

Она упирается в меня острым взглядом.

— А что? Чем я тебя не устраиваю?

Я пожимаю плечами.

— Просто подруг не назначают, Тамара Денисовна. Их выбирают по интересам. За дружбу нельзя платить зарплату. Она или есть, или ее нет.