Ты не сказала о сыне (СИ) - Бузакина Юлия - Страница 14

Она прижимает его к груди. По ее бледным щекам катятся слёзы. Я сглатываю колючий ком в горле.

Малыш непонимающе хлопает глазками. Трогает пальчиком ее щеки.

— Почему ты плачешь? — недоумевает он.

Полина Юрьевна быстро вытирает глаза.

— Иногда люди плачут от радости, мой хороший, — осторожно поясняю я.

Андрюшка растерянно посматривает на нас.

— А я не плачу, когда радуюсь. Так можно мне кашу?

Мы переглядываемся, смеемся.

Полина Юрьевна кормит его манной кашей с ложки.

Андрюша хмурится. Позволяет покормить себя пару раз, а потом отнимает ложку.

— Я сам! — произносит строго и начинает уминать кашу.

Он у нас самостоятельный.

Он ещё не понимает, что происходит. Но это не важно. Главное — мама Малинина пойдет на поправку быстрее, потому что теперь она знает, что в этом мире есть маленькая копия ее сына. С ее сыном нет связи, но я верю, что он скоро вернется.

«Если бы что-то случилось, я бы знала»

Я повторяю это, как мантру. Ведь если бы сердце Малинина перестало биться, я бы это почувствовала. Вместо этого мне снится наша встреча. Снятся наши поцелуи и объятия. А значит, все будет хорошо.

Дверь распахивается в самый неподходящий момент. На пороге стоит Романова. Она в белом халате и умопомрачительных туфлях на высоченной шпильке, а в руках у неё история болезни пациентки. За ее спиной кардиолог и ещё двое врачей. В общем, целый консилиум.

— Полина Юрьевна, доброе утро! Извините, что не навещала вас до этого. Я потеряла отца, — она произносит это в своей скорбно-торжественной манере, и вдруг замирает. — Это что такое? Кто разрешил посещения ранним утром? Синичкина?

Я тушуюсь. Надо же, восстала из пепла. Почему именно сегодня?

— Извините, мы решили заглянуть до начала рабочего дня…. - мямлю, хватая Андрюшку за руку. — Нам уже пора.

«Ускользнуть как можно скорее, пока эта ведьма ничего не поняла», — бьет в голову набатом.

Я тащу малыша за руку к двери. И вроде все складывается удачно — Романова брезгливо ждет, когда мы исчезнем.

— Пока, бабушка, — внезапно выдает Андрюша. Он хорошо воспитан. Он не может уйти, не попрощавшись.

Романова застывает. Впивается взглядом в ребёнка.

— Бабушка?.. — повторяет изумленно.

Глава 15

Лена

В палате воцаряется тишина. Все присутствующие с интересом рассматривают нас с Андрюшкой.

— Извините, нам пора в садик, — выпаливаю я. Подхватываю Андрюшку на руки и устремляюсь вперед по шумному коридору.

Прижимаю малыша к сердцу, которое безумно колотится у самого горла. И бегу, бегу сломя голову к лифту.

«Молодец, Лена, поддержала Полину Юрьевну», — сетую в лифте.

А на улице свежо. Весна уже вступила в свои права.

Я замедляю шаг. Ставлю Андрюшку на ножки и беру за руку. Мы вместе идем по дорожке в сторону детского садика.

— Мам, а почему мы убежали? — недоумевает малыш.

— Потому что пришли доктора. Им нельзя мешать работать, — поясняю я.

— А бабушка не расстроилась, что мы убежали?

— Нет, не расстроилась.

— А когда вернется мой папа?

— Скоро.

— А бабушка точно не расстроилась?

— Нет. Она очень обрадовалась.

— А папа, когда приедет?

— Скоро, милый.

— А бабушка…

И так по кругу. Сокрушаюсь про себя: «Дети…»

Я передаю Андрюшу воспитательнице. Крепко целую его в щечку и покидаю детский садик.

У меня ещё есть пятнадцать минут до начала рабочего дня.

Я покупаю себе кофе в автомате и сажусь на лавочку. Сижу в прострации. Не знаю, что делать дальше. Единственное, что приходит в голову — это написать сообщение Малинину.

«Андрей, привет. Похоже, я совершила большую ошибку. Я решила приободрить твою маму и привела в больницу Андрюшку. Романова нас увидела», — набираю дрожащими пальцами сообщение. — «Кажется, она все поняла, потому что Андрюша назвал твою маму бабушкой».

Сообщение зависает в пространстве. Посидев ещё пару минут, я выбрасываю кофе в урну и отправляюсь на работу.

В коридоре встречаю Дашу Калинину.

— Романова снова в строю, — сообщаю ей тихо.

Даша удивленно приподнимает бровь.

— Да неужели?

— Ага. С утра уже не в духе.

Она вздыхает.

— Бедный Дмитрий Борисович, достанет его сегодня эта ведьма.

Я пожимаю плечами. Вот кто-кто, а Кулагин несчастным не выглядит.

Наоборот, сияет. Может, сошлись с Тамарой?

«Это было бы замечательно», — размышляю украдкой.

А потом, уже в процедурном кабинете, взгляд падает на телефон Даши, который она оставила на столе без присмотра.

«Привет, ромашка» — прилетает туда до боли знакомое сообщение.

Мое сердце сжимается. Так пишет только Кулагин. Значит, он Даше написывает?

— Даш, — зову коллегу. — Тебе тут сообщение пришло. Кажется, от Дмитрия Борисовича.

И смотрю ей прямо в глаза. Она вспыхивает. Заливается краской и прячет телефон в карман белого халата.

— Это не то, что ты подумала, Лена! Мы просто друзья, — убеждает меня, а у самой глаза бегают по сторонам. И понятно же, что они не просто друзья.

Я вздыхаю.

— Хочешь совет? Не дразни Романову. Она сейчас не в себе. Да и подло это — крутить роман у неё под носом, когда она потеряла отца, — произношу угрюмо.

— Подло? Да ладно тебе! Это же Романова! У неё нет сердца, — с запалом фыркает Даша.

— Дело не в том, что у неё есть, а чего нет. Просто лежачего не бьют.

— Только не Романову, Лен, — раздраженно передергивает плечами Калинина.

Я замолкаю. Не знаю, почему мне неприятна ее интрижка с Кулагиным. Наверное, я слишком добрая. Не умею долго ненавидеть людей. А вот Кулагин — подлец.

Я принимаюсь за работу. Работы у нас выше крыши. С этой недели к нам тоже везут раненых. И теперь одних манипуляций целый список.

Кажется, меня ждет адский денек под неусыпным надзором Романовой. И о чем я только думала, когда решила привести сына в больницу?!

…Все утро я, как на иголках. Вздрагиваю каждый раз, когда кто-то проходит мимо палат, в которых лежат тяжелые пациенты. Пытаюсь сосредоточиться на работе. Ставлю капельницы, делаю перевязки. Знаю — Романова находится неподалеку. Она все поняла, и теперь лишь играет со мной, заставляя нервничать. Она нанесет ответный удар в самый неподходящий момент, когда я не буду к этому готова.

От напряжения у меня начинает болеть голова. Отпускает, лишь когда в окно мне видно, как красивая иномарка Романовой отъезжает от парковки у главного входа.

Нет, невыносимо работать на одной территории с соперницей, в руках у которой сконцентрирована власть. И как назло, нигде больше нет свободных мест. В государственной больнице мне будут платить сущие копейки. А у меня сын.

«Где же ты, Малинин?» — размышляю горько, разбирая лекарства в процедурном кабинете.

Телефон вдруг оживает. Вибрирует вызовом.

Я достаю его из кармана. Смотрю на экран.

«Андрей»

Сердце летит в пропасть.

Торопливо срываю маску с лица.

Что, если это не он? Что, если с ним что-то случилось?

— Андрей?

— Привет, родная.

От его голоса по телу разливается дикая радость. Кровь начинает нестись по венам быстрее, и щеки вспыхивают румянцем.

— Привет. Ты как? Когда вернешься?

— Я в Москве. Вернусь завтра утром.

Сердце взрывается бешеным стуком. Он в Москве! А значит — в безопасности.

— Тебя встретить?

— Не надо. Как там мама?

— Так себе. Все волнуется, что тебя рядом нет.

— Буду. Обещаю. Как только вернусь, сразу к вам в больницу. Мне Романова сегодня утром звонила, Лен. Сказала, что у мамы дела не очень хорошо. А ещё — вышел новый приказ Минздрава отправлять тяжелых раненых в вашу больницу. Романова просила, чтобы я вернулся к вам работать, потому что штатные сотрудники не справляются с нагрузкой.

Я сжимаю трубку. Чувствую, как от волнения подгибаются колени.

— И что? Ты согласился?

— Конечно. Это ведь мой профиль. Да и как я тебя оставлю наедине с Романовой после того, что у вас случилось сегодня утром?