Космос.Today II (СИ) - Капба Евгений Адгурович - Страница 44

— Сорока пришел? Эй, проведите его ко мне! Проведите ко мне этого человека! — раздался рычащий голос «Эй, начальника».

Тоже мне, Емельян Пугачев… Хотя там же не Пугачев был. Это наоборот — к Пугачеву какой-то мужик пройти пытался. Его Высоцкий играл.

Со своими патлами и со шрамом, в тяжелых ботинках и черном рефаимском комбезе, с рюкзаком за плечами, я выглядел в редакции… То есть — в пресс-центре, конечно — явно чужеродно. Модификации опорно-двигательного аппарата и мускулатуры, плюс высокий рост наверняка добавляли мне пугающего ореола. На меня косились и старались обогнуть, никто не торопился доставлять такого стремного типа пред светлы очи местного босса.

Наконец появился Максим.

— Ну, чего ты? Пойдем уже! — он, кажется, хотел потянуть меня за рукав, но был остановлен моим предупреждающим взглядом. — Ты это… У Эраста Эрастовича там не буянь, ладно?

— Если он у меня фотографии человека-паука не потребует — не буду буянить, — пообещал я и пошел за Максимом в кабинет главреда. То есть — начальника пресс-службы, конечно.

У «эй, начальника» имелись черные усы, густые брови и брюнетистая прическа-бокс. Он носил костюм с отливом! Костюм!!! В космосе! Я даже коктейльные платья у девчат мог понять — это ж девчата. Но взрослый мужик… Как, вообще?

— Это вы — Ворона? То есть — Сорока? — спросил хозяин кабинета, даже не подумав встать со своего места. — Вы не хотите на меня работать?

Вся его поза — нога на ногу, чуть задранный подбородок, свободные плечи — говорила о том, что этот мужчина считает себя хозяином положения. Журналистская «наглость» — она или есть, или ее нет. Но одно дело — профессиональная деформация, без нее иногда не обойтись. Для того, чтобы подойти к министру за комментарием или позвонить на какой-нибудь завод напрямую генеральному директору, или сунуться на место происшествия через сигнальную ленту — эта «наглость» нужна.

Однако совсем другое дело — невоспитанность и бестактность. Ни Максим этот, который заведующий, ни Эраст Эрастович нормально здороваться не умели.

— Не хочу, — кивнул я. — Здравствуйте, Эраст Эрастович.

И протянул ему руку. Он посмотрел на нее с удивлением и спросил:

— Это почему вы не хотите на меня работать?

— Потому что сие физически невозможно, я уже работаю на Доминион Рефаим и Русский Легион — это раз. И вы не пожимаете мне руку — это два, — сказал я, отодвинул один из стульев, что стояли вокруг Т-образного начальственного стола, повернул его и уселся верхом, так, что спинка стула оказалась впереди. — И вообще — не здороваетесь. Я человек интеллигентный, для меня видимое соблюдение приличий многое значит.

Сидеть было довольно удобно, я облокотился на спинку и уперся подбородком на руки.

— Ну, вы и фрукт! — заявил «эй, начальник». — Чего вы хотите? Бонусов? Уровень допуска? Личную каюту на пятнадцать квадратов? У нас всех, кто в штате, четвертый уровень допуска, понимаете? Не сразу, конечно, но через пару лет работы — гарантирую. Представляете себе перспективы?

Он осмотрел всю мою фигуру, явно остановившись взглядом на модифицированной мускулатуре, скептически поднял бровь и добавил:

— Я вижу, вы тоже на месте не стоите… Зря расходуете потенциал. Можно бы найти ему лучшее применение.

— О, не утруждайте себя, в вашей команде я работать не стану, — отмахнулся я. — Не споемся, это же очевидно. Но поскольку другой пресс-службы на «Ломоносове» у нас нет, и профессиональных журналистов не так, чтобы пруд пруди — личное несовпадение вибраций не помешает нам взаимовыгодно сотрудничать, как считаете?

Что характерно, его мои выходки со стулом не смутили, и это говорило в пользу Эраста Эрастовича. Он не только себе вольности и хамство позволял, но и другим. По крайней мере — какая-то целостность натуры прослеживалась. А еще — обращался ко мне на «вы». Может, не такой он и конченый человек?

— Вы хороший журналист, Сорока. Это видно по вашим текстам, фотографиям, умению держать себя. Но вы мне не нравитесь, это верно, — мой собеседник пригладил усы. — Сомов, ныне покойный, рассказывал, что вы работали где-то в Беларуси, имели определенную репутацию… БелТА? «Беларусь Сегодня?» Первый информационный?

— «Подорожник», — откликнулся я.

— А, типа независимая пресса… Погодите-ка! — он прищелкнул пальцами. — Вот где я вас видел! На лесных пожарах!

— Очень может быть, — кивнул я. — Послушайте, Эраст Эрастович, очевидно — вы деловой человек. Давайте договоримся просто: я остаюсь вашим внештатником и, скажем, раз в декаду через Смирнову получаю задания. Я пишу и снимаю для вас и передаю материалы тоже через нее. Все довольны, всем хорошо. Такса, по которой пресс-центр оплатил статьи и видео с Мафаны, вполне меня устраивает…

— Эй, а мне по душе ваш подход! — сказал он и пошевелил усами. Его глаза поблескивали. — И мне понравилось предложение про рубрику для калонов. Гена, ныне покойный, успел мне передать его, мы общались с неделю назад. «Люди труда», или как вы ее назвали? Первое задание будет очень в тему: мне нужен материал и фотография одного говнюка…

Я подавил усмешку. Что ж — не человек-паук, и то слава Богу. Человек-говнюк — это мой профиль.

— Не улыбайтесь, не улыбайтесь! Он на самом деле настоящий говнюк, этот Панченко. Но — из первой волны, старожил, руководит рембазой на шестьдесят третьей палубе. Матерый! Начнем писать про таких, заслуженных, потом — продвинемся дальше. Беретесь?

Писать про того самого Панченку, из чьего хозяйства мы с мясом вырвали Палыча? Какая ирония. И как тесен мир, если весь мир — это один большой корабль… Но отказываться я и не думал. Работа есть работа!

— Возьмусь, — сказал я. — Но в качестве компенсации — требую задание на статью про тех, кто за дендрарием вашим ухаживает. Цветочки, бабочки… После шестьдесят третьей палубы будет в самый раз!

— Годится, — кивнул Эраст Эрастович. — Смирнова передаст вам контакты начальника участка зеленого строительства. А когда будете на боевых — пишите, Сорока, пишите очерки! И присылайте ваши тексты и фото, и ролики. Считайте, что у вас есть авторская колонка… Например, назовем ее «Глазами парамедика», нормально звучит! И вот еще что… Если будут интересные командировки — вас иметь в виду?

Его взгляд снова сверкнул из-под густых бровей. Понял, падла, на какой крючок меня можно подцепить. Но я — бывалый, на такое не поведусь. Себе дороже!

— Если не в ущерб службе в эвакуационном отряде и с согласия командира — то имейте в виду, чего нет? Я люблю интересные командировки.

— Вы мне начинаете нравиться, Сорока, — он снова пошевелил усами. — В вас есть стержень. Из вас получился бы отличный военкор, может быть, даже — звезда журналистики! Наиграетесь в доктора — приходите ко мне, без всех этих намеков на бескорыстие, идеализм, гордое презрение и прочую чушь. Мы оба знаем, что ваше место — здесь.

И он почему-то похлопал себя по коленке, как будто именно на ней было мое место. А я только начал думать, что он адекватный. Похоже, все-таки с придурью… От таких «эй, начальников» нужно держаться подальше!

— Я могу идти? — спросил я, встал и вернул стул на место.

— Можете идти куда вашей душе угодно, до Убахобо еще шесть суток лету. А можете по пресс-центру прогуляться, посмотреть, как мы работаем. Отметка внештатника у вас есть, уровень допуска… Второй? Нормально, проблем не будет.

В дверях кабинета показалась рыжая голова Смирновой и тут же убралась обратно. Похоже, она слышала весь наш разговор.

— Эй, Кариночка-а-а! — Эраст Эрастович успел ее заметить. — Поручаю вам Сороку! Покажите ему пресс-центр! Проведите экскурсию. Тем более — вы общаетесь, не чужие люди…

Журналистка снова материализовалась в дверном проеме — в обтягивающих ножки и попу голубых джинсах, расстегнутой зеленой рубашке и спортивном топике. Любит Карина нашего брата-мужика провоцировать!

— Окей, — сказала она. — Покажу. Идем, Сорока!

— Все-го хо-ро-ше-го! — попрощался я, сделав неопределенный жест открытой ладонью.