Мифы Петербурга. От сфинксов и проклятия Обводного канала до потопов и кровавой богини Сехмет - Иванов Владимир - Страница 5

Известно, что скульптор яростно отстаивал образное решение поставить всадника на «дикую глыбу» — как перед заказчицей, так и перед коллегами по цеху. Современники Фальконе считали безумной идею найти в окрестностях Петербурга скалу необходимого размера, а затем еще и доставить ее в центр города. Сама доставка гром-камня, растянувшаяся на два года, стала выдающимся достижением русской технической мысли. Камень был сначала помещен на деревянную платформу; платформа зимой перемещалась по рельсам-желобам, внутри которых были шары, до специально построенной на берегу Финского залива пристани, где ее загрузили на баржу, приводимую в движение двумя большими парусниками. Баржу со скалой провели по Неве мимо Зимнего дворца в годовщину коронации Екатерины. В честь доставки гром-камня была отчеканена медаль с девизом «Дерзновению подобно», а о самом памятнике современники говорили: «Подлинно богиня богу посвящает».

Озеро, образовавшееся на месте извлечения гром-камня. Современная фотография.

Wikimedia Commons

Появление гром-камня в центре Петербурга произвело столь сильное впечатление, что на кладбищах, по-видимому, возник особый тип надгробия — это крест, поставленный на гром-камень, где последний служит своего рода Голгофой. Такие надгробия можно увидеть на Смоленском кладбище Васильевского острова, в Александро-Невской лавре и других некрополях.

Использование каменной глыбы как постамента позволило Фальконе новаторски решить главную художественную задачу памятника — передать на пластическом языке идею неколебимой воли Петра, меняющего ход истории. «Сей камень служит разительным образцом того состояния России, в котором она пребывала до времен своего основателя», — отметит Карамзин[17]. Форма гром-камня отдаленно напоминает силуэт коня; постамент — особенно если смотреть на гром-камень сзади — формирует своего рода лестницу, что дополнительно подчеркивает движение лошади, разбивая его на отдельные фазы. «Общее основное впечатление — застывшее бурное движение. Медный всадник, неподвижно возвышаясь на своем звонко скачущем коне среди окрестной мглы, преисполнен древнего ужаса», — отмечает знаменитый историк Петербурга Николай Анциферов[18].

Транспортировка гром-камня. Гравюра из книги М. Карбури, греческого военного инженера на русской службе, 1777 г.

Bibliothek Zürich

Чуть ли не с момента появления монумента на Сенатской площади обсуждается символика змеи, которую топчет всадник. Заметим, что змея на камне — это не только образ вселенского зла, но еще и древнейший образ молнии, главного атрибута бога-громовержца, в том числе и Укко.

Редкую сцену змееборства можно увидеть в убранстве одной из самых загадочных построек начала XX века — дома страхового общества «Россия» на Большой Морской улице, 35. Сегодня в этом здании располагается музейно-выставочный комплекс «Росфото». На площадке верхнего этажа парадной лестницы сохранился дореволюционный витраж. Он изображает битву бога Тора с морским змеем Ёрмунгандом, причем у Тора есть топорик — вспомним топор Укко. Согласно скандинавским сагам, в последней битве богов и чудовищ Тор победит змея, но поток яда из пасти чудовища погубит самого бога грома. Вероятно, победа Тора каким-то образом была связана с идеей страхования, которому не страшен разгул стихии… А может, дело обстоит несколько иначе. Этажом ниже Тора находится витраж с переплетенными крылатыми драконами — этот рисунок и сегодня популярен среди поклонников татуировок и арийской теории. В пользу оккультного следа в убранстве дома на Большой Морской говорят и пентакль, который можно увидеть над аркой входа внутри здания, и стилизованные руны, нанесенные на ремешки водосточных труб и на латунные пластинки на перилах главной лестницы. Если пентаграмму еще можно как-то связать со страхованием (тоже охранный символ), то рунические символы в ту эпоху понимались не иначе как утерянный алфавит древних ариев (в 1930-е годы нацистское оккультное общество «Аненербе» активно занималось в Швеции их фиксацией и изучением).

Майоликовое панно на Доме страхового общества «Россия» в Санкт-Петербурге, 1907 г.

Золотое руно, журнал художественный, литературный и критический, апрель, 1907, № 4. М.: Типолитография Т-ва И. Н. Кушнерев и К.

Для эпохи северного модерна — архитектурного стиля, зародившегося на рубеже XIX и XX веков, — здание на Морской улице в каком-то смысле можно считать программным. Оно было построено в 1905–1906 годах архитекторами Александром Гимпелем и Василием Ильяшевым для крупнейшей страховой фирмы дореволюционной России, которая, помимо прочего, владела доходными домами в обеих столицах (в Москве обществу принадлежал большой кирпичный дом на Сретенке — так называемый Сретенский замок).

Модерн отличается от предшествующей ему эпохи эклектики (или, как принято говорить сегодня, историзма) особой утонченностью и декоративностью, попыткой чувственно соединиться с давно ушедшей эпохой, восстановить разрушенный «золотой век». Для северного модерна таким веком были Скандинавия эпохи викингов и легендарный север «Калевалы». Общий облик здания на Морской — это своего рода крепость на скале. Орнаменты на его фасаде включают не только солярные и лунные знаки, но и мотивы народного зодчества, например имитации резных наличников-«полотенец». Модерн воспроизводит мир прошлого, создавая осязаемую скандинавскую сказку. Фасад здания венчает большой майоликовый фриз «Северная жизнь», выполненный по эскизам Николая Рериха и изображающий осаду крепости древнерусским воинством. У сюжета нет определенного мифологического прообраза, это обобщенный образ ушедшей героической эпохи: он адресует и к былинам, и к скандинавскому эпосу, и к «Калевале».