Мифы Петербурга. От сфинксов и проклятия Обводного канала до потопов и кровавой богини Сехмет - Иванов Владимир - Страница 6

В Петербурге есть место, где можно прикоснуться к наиболее древним, еще «докалевальским» пластам северной мифологии. Для этого нужно отправиться в Старую Деревню, где находится реставрационно-хранительский центр Государственного Эрмитажа — фактически запасники музея. Это здание было построено к 300-летию Петербурга финской фирмой «Лемминкяйнен» (так зовут еще одного героя «Калевалы» — охотника и весельчака). Один из корпусов представляет собой многоэтажный куб, который опоясывает массивная гранитная арка, — аллюзия на знаменитую Большую арку Дефанс, построенную в Париже в 1989 году. По предложению сотрудников Эрмитажа, на арку были нанесены изображения хранящихся в музее петроглифов — наскальных рисунков эпохи каменного века.

Эскиз печи из рекламного каталога изразцовых печей, 1907 г.

Контора и выставка изразцовых печей акционерного общества «Або». Рекламный каталог. 1907

Большое скопление таких рисунков было обнаружено учеными еще в начале XX века на восточном побережье Онежского озера, в районе Муромского монастыря: рисунки выбиты на камнях и скалистых мысах вдоль береговой полосы протяженностью несколько десятков километров. С момента их открытия они неизменно приковывают внимание всех, кто увлекается мифологией и первобытным искусством. Возраст онежских петроглифов составляет, по разным оценкам, 5–6 тысяч лет, и есть все основания полагать, что когда-то эти рисунки служили древнему человеку святилищем. Весной 1935 года в Ленинград баржей из Карелии, вместе с материалом для строительства Володарского моста через Неву, были доставлены и плиты с петроглифами мыса Пери-Нос. Они поступили в собрание Эрмитажа и впервые были показаны участникам знаменитого Конгресса иранского искусства, проходившего в то время в Ленинграде. Самая большая из этих плит получила название «Крыша мира»; она находится на первом этаже Зимнего дворца. Три другие плиты — в Старой Деревне.

На «Крыше мира», как и на онежских петроглифах в целом, преобладают изображения водоплавающих птиц — прежде всего лебедей с грациозно вытянутыми шеями. Эти изображения, скорее всего, носят мифологический характер и, возможно, связаны с представлением о перелетной птице как о существе, которое находится на границе миров. Согласно «Калевале», Туонела — царство смерти, преисподняя финской мифологии окаймлена широкой бурной рекой. По ее черным водам плавает величавый Туонельский лебедь.

Лебедь, который поддерживает балкон доходного дома Екимова на Лиговском проспекте. Современная фотография.

Wikimedia Commons

С водоплавающей птицей связан и древнейший финно-угорский миф о сотворении мира из яйца, за которым птица ныряет на дно океана. В первой руне «Калевалы» утка высиживает яйца на коленях предвечной девы Ильматар, опустившейся в воды мирового океана. (Эту деву Вяйнямейнен и Ильмаринен встретили на берегу Невы.)

Мифологическим спутником лебедя является лось — еще один частый герой петроглифов и северной космологии: лось, как и лебедь, связывает миры. Лось Юсси Мянтюнена — скульптурный символ соседнего с Петербургом Выборга: он олицетворяет мощь Карелии. Существует космогонический миф об охоте на небесного лося, в результате которого на небе появляется созвездие Большой Медведицы. Отголоском этого мифа можно считать рассказ «Калевалы» о неудачной охоте Лемминкяйнена на гигантского лося, в образе которого выступал злой дух Хийси. Возможно, лось — это божество, олицетворяющее солнце. Рождаясь, он поднимается по небесному своду, а затем умирает, склоняясь к закату. На онежских петроглифах животных часто сопровождают солярные знаки: большое изображение солнечного диска можно найти в угловой части арки Эрмитажа в Старой Деревне.

Охота Лемминкяйнена на лося Хийси. Акварель А. Галлена-Каллелы. 1894 г.

Частная коллекция / Wikimedia Commons

Наконец, самые необычные рисунки, находящиеся непосредственно у входа в музейные запасники, в нижней части арки, — это достаточно реалистично прорисованная сцена деторождения. Сцена состоит из трех фигур: в центре — женская фигура в позе роженицы; она соединена пуповиной со второй фигурой — вероятно, ребенком; третья изображает мужчину с фаллосом (который, впрочем, в первобытных рисунках чаще всего просто идентифицировал персонажа как мужчину). Один из крупнейших исследователей петроглифов Александр Линевский интерпретировал эту сцену как сцену дефлорации: в первобытных общинах обряд дефлорации совершался тем, кто олицетворял собой высшее начало, — тотемным животным или первопредком. Таким образом, женщина оплодотворялась божеством, которое вкладывало в ее чрево плод, и она беременела и рожала ребенка.

Среди прочих сцен, обнаруженных учеными на мысе Пери-Нос, есть еще две композиции со сценами совокупления и деторождения. Персонажи на них необычны: например, видно, что руки у них трехпалые — такого рода «мутации» могли свидетельствовать о том, что персонаж относился к потустороннему миру. Таким образом, «Крыша мира» и другие петроглифы Эрмитажа могли быть связаны с продуцирующей магией, то есть обрядами, призванными обеспечить воспроизводство жизни.

И перемещение гром-камня, и передача в Эрмитаж древних рисунков святилища на Онеге могли породить расхожие современные легенды об оскверненных христианами языческих капищах древности. Впрочем, легенды об оскверненных или перемещенных святилищах есть у многих финно-угорских народов: например, легенда о Золотой бабе Зарни Ань или Золотой богине — главном божестве коми, которая с приходом христианских миссионеров бежала за Урал и скрылась в сибирских лесах. Обычно осквернение капищ приписывается шведским проповедникам из Ландскроны, о чем якобы рассказывают шведские хроники. Согласно современному городскому фольклору, оскверненные святыни время от времени способны проявлять зловещую силу. Концентрируются они в «пограничной зоне» Петербурга — на Обводном канале, в бывшем промышленном поясе города. Приблизительно такой рассказ можно услышать на экскурсии по мистическим местам.