Мифы Петербурга. От сфинксов и проклятия Обводного канала до потопов и кровавой богини Сехмет - Иванов Владимир - Страница 4

Ильматар. Картина Р. Экмана, 1860 г.

Finnish National Gallery Collection / Ateneum Art Museum

В 47-й руне «Калевалы» Вяйнямейнен мастерит лодку. В эпических песнях Карелии фигура старца иногда отождествлялась с Петром Великим, а изготовление лодки — с созданием русского флота. Огонь, потерянный Ильматар и обретенный героями «Калевалы», был высечен верховным богом Укко — богом-громовержцем, аналогом славянского Перуна или скандинавского Тора. Укко катает небесные камни, и раздается гром, и у финнов с культом Укко связано представление о волшебных каменных топорах (аналог молота Тора). Святилищами Укко были рощи: одна из таких, можжевеловая роща Уккола, находилась неподалеку от современных Гостилиц, бывшего имения Кирилла Разумовского, и была уничтожена лютеранскими пасторами в XVIII веке, о чем есть документальные свидетельства. О священной роще ижорцев рассказывает и Михаил Пыляев в «Старом Петербурге»:

О приношениях Укко в священных рощах рассказывается в предисловии к Псалтыри XVI века родоначальника финской письменности, просветителя Микаэля Агриколы. В этом тексте приводятся списки карельских и финских богов:

Культ Укко связан и с почитанием расколотых камней, которые называются «гром-камни». Расколотый на три части валун — Укко-киви — располагается на вершине горы Кирхгоф, одной из трех гор Дудергофской возвышенности под Петербургом. Финское название Дудергофа — Туутари — происходит от слова, обозначающего гору с безлесной вершиной, лысую гору. На таких финны праздновали главный языческий праздник, Юханнус, — день летнего солнцестояния, который трансформировался затем в Иванов день: в дохристианскую эпоху этот праздник был посвящен богу-громовержцу Укко.

Лемминкяйнен у огенного озера. Картина Р. Экмана, 1867 г. Отправляясь в Похъёлу, Лемминкяйнен возносит молитву богу-громовержцу Укко.

Finnish National Gallery Collection / Ateneum Art Museum

Сегодня Туутари — это популярный среди горожан большой горнолыжный курорт, а название праздника Юханнус, как полагают некоторые исследователи, могло запечатлеться в названии Заячьего острова, на котором в 1703 году была заложена Петропавловская крепость, с чего и начался Петербург. Известно, что названия многих петербургских островов — Каменный, Крестовский, Заячий — это дословный перевод финских топонимов: киви-саари, ристи-саари и янис-саари. А слово «янис» (заяц) созвучно имени Иван, то есть остров не заячий, а Иванов. В шведских источниках остров назывался Веселый или Чертов, что указывает на праздники в честь бога-громовержца. Такие праздники сопровождались зажиганием на берегу множества костров одновременно, иногда даже сжиганием деревянной, конической башни, а самый главный костер назывался укко-кокко.

Но, вероятно, самый яркий след финского бога-громовержца Укко — это постамент Медного всадника. Созданный для Екатерины Великой французским скульптором Этьеном Морисом Фальконе памятник Петру I покоится именно на гром-камне. Этот камень был обнаружен в урочище Конная Лахта близ современной Лахты — рядом с местом, где сегодня находится небоскреб «Газпрома». Лахта связана с уже упомянутым феноменом героизации фигуры Петра в народной культуре Севера: именно в Лахте, согласно фольклорному рассказу, Петр Великий простудился, спасая из холодной осенней воды потерпевших кораблекрушение моряков, а затем заболел и умер. В Лахте была часовня и росла «петровская ель», украшенная иконами. В 1919 году Александр Блок, любивший гулять на взморье, напишет об этом месте: «Из двух иконок, прибитых к сухой сосне, одна выкрадена, а у другой остался только оклад. Лица святых не то смыты дождем, не то выцарапаны». (В мифологическом рассказе о смертельной простуде Петра есть отзвук древнейших представлений о необходимости принести строительную жертву при закладке города, храма, здания.)

Необыкновенные размеры гром-камня, наличие собственного имени, характер растительности вокруг — сдвоенные и кривые деревья, которые, судя по сохранившейся гравюре, росли у подножия камня, — а также водный источник рядом свидетельствуют о культовом характере этого камня, что отразилось и в городском фольклоре. Знаменитый поэт Серебряного века Максимилиан Волошин называет гром-камень алтарным: