Ненужная запасная жена драконьего канцлера (СИ) - Люцифер Юлий - Страница 63

Черный огонь в чаше дернулся выше. Где-то над нами город снова закричал.

Драммонт положил ладонь на медное кольцо.

— Если пламя Нимеи вернется дочери, северная башня рухнет. Если останется здесь — город будет просить новый источник. Выбирайте быстро. Я устал ждать, пока благородные люди признают, на чем стоит их благородство.

Я посмотрела на чашу.

На Эйрана.

На Агату.

На капитана Ройса, который держал арбалет, но не стрелял, потому что не знал, что случится с огнем, если Драммонт упадет на кольцо.

Вот теперь Драммонт поставил нас правильно.

Не на речь.

На выбор.

Я сделала шаг вперед.

Агата прошипела:

— Сэйра.

— Я вижу.

— Что?

— Он держит не огонь. Сток.

Драммонт перестал улыбаться.

Да.

Попала.

Я смотрела на медное кольцо и каналы под столом. Черный огонь шел вверх, но не из чаши в башню, а из башни в чашу, через остаток пламени Нимеи. Он использовал ее дар не как топливо, а как фильтр. Грязный, вывернутый фильтр. Если просто забрать остаток — северная линия хлынет черным огнем в город. Если оставить — он будет продолжать травить башню.

Нужно было не вырвать.

Перенаправить.

— Капитан, — сказала я. — На полу каналы. Видите три медные жилы справа?

— Да.

— Одна идет к башне, вторая к водному архиву, третья куда?

Он быстро посмотрел.

— Под стену. Не вижу дальше.

Эйран хрипло сказал:

— К старой дождевой системе дворца. Ее закрыли лет сорок назад.

— Вода, — сказала я.

Агата поняла первой.

— Пепельное пламя можно охладить без отдачи в башню, если пустить через воду. Но черное масло...

— Его надо отделить до этого.

— Вы не выдержите.

— Одна — нет.

Драммонт смотрел уже совсем иначе.

Он не любил, когда текст читали без его разрешения.

Я повернулась к Эйрану.

— Ваше пламя может выжечь масло по внешнему краю, не входя в остаток Нимеи?

— Может попробовать.

— Не “героически умереть”. Попробовать.

— Да.

— Агата, вы держите храмовый контур, чтобы пепел не ушел в меня. Капитан, стреляете в руку Драммонта, если он сдвинет ладонь дальше по кольцу.

Ройс кивнул.

Драммонт тихо сказал:

— А вы все-таки стали командовать.

— Нет. Я наконец прочитала мелкий почерк.

Он дернулся.

Капитан выстрелил.

Болт ударил Драммонта в предплечье и прибил рукав к медному кольцу, не пробив руку насквозь. Точно. Очень точно. Драммонт вскрикнул впервые за все время.

Эйран ударил золотым пламенем по внешнему краю чаши.

Не сильно. Тонкой дугой, как мастер, который режет металл, а не жжет дом. Черное масло вспыхнуло синим по краям. Запахло горько, жирно, отвратительно. Агата развернула храмовую печать, серебряная линия легла между чашей и мной.

Я положила левую ладонь на медную жилу к старой дождевой системе.

Правой не могла. Правая уже была раной.

— Открывайте воду! — крикнула я.

Капитан Ройс бросился к стене, где торчал старый рычаг. Потянул. Не сдвинул.

— Заржавел!

Эйран не мог отвлечься. Агата держала контур. Драммонт рванулся, пытаясь освободить рукав. Я одной рукой держала жилу, и пепельное пламя уже шло через меня тонким, больным током.

— Марта бы справилась, — вырвалось у меня.

Из коридора раздался голос:

— Конечно, справилась бы.

Марта вошла в хранилище с Тавином.

Тавин был в пыли, с рассеченной бровью и таким довольным лицом, будто ворвался на семейный праздник. Марта держала в руках железный крюк.

— Вы что, без меня опять все ломаете?

— Рычаг! — крикнул Ройс.

Марта подошла, вставила крюк в основание, уперлась ногой в стену.

— Тяните, капитан. Не любуйтесь.

Они дернули вместе.

Рычаг сорвался с ржавым визгом.

Под полом загудело.

Сначала ничего.

Потом по третьей медной жиле ударила вода.

Холодная, старая, с запахом подземных труб. Она прошла по каналу под моей ладонью, и пепельное пламя дернулось, но не ушло в меня. Эйран удерживал масло. Агата держала границу. Тавин, не задавая вопросов, бросился к Драммонту и скрутил ему вторую руку.

— Попался, бумажная крыса.

Драммонт задыхался, но все еще улыбался.

— Вы... думаете... это конец?

Тавин ударил его лицом о край стола.

— Нет. Но мне стало легче.

— Тавин! — рявкнул Эйран.

— Он живой!

Вода пошла сильнее.

Черный огонь в чаше начал проседать. Не гаснуть — отделяться. Черное уходило в боковой слив, где Агата сразу накладывала храмовую запирающую печать. Серое оставалось в чаше, тихое, почти незаметное.

Остаток пламени Нимеи больше не работал фильтром.

Он просто лежал на дне.

Я убрала ладонь только тогда, когда Агата сказала:

— Достаточно.

Ноги не удержали.

Я села прямо на пол хранилища.

Мокрый, холодный, грязный.

Плевать.

Эйран отступил от чаши и тоже едва не упал, но Тавин успел подхватить его за плечо.

— Не красиво, брат. Но жить будешь.

— Ты ударил задержанного.

— Он заслужил.

— Это не аргумент.

— Зато приятное воспоминание.

Марта подошла ко мне, присела и посмотрела на мою руку.

— Ну что, опять повязку портить?

— Похоже.

— У вас талант.

— Сомнительный.

Она достала ткань.

Я посмотрела на чашу.

— Агата?

Настоятельница осторожно накрывала остаток пламени Нимеи чистой серебряной крышкой.

— Он свободен от северной линии.

Я закрыла глаза.

Не плакала.

Пока нет.

Снаружи, далеко над нами, крики города стали тише. Черный огонь в северной башне еще горел, я знала. Но теперь он лишился фильтра. Либо начнет пожирать сам себя, либо Драммонту придется искать другой способ.

Драммонт лежал у стола, связанный храмовой линией и рукой Тавина. Кровь текла с его рассеченной губы.

Он смотрел на меня снизу вверх.

— Город все равно попросит вас, госпожа Лиордан.

Я устало посмотрела на него.

— Возможно.

— И что вы ответите?

Марта затянула повязку, и я поморщилась.

— Сначала поем. Потом решу.

Тавин расхохотался.

Даже капитан Ройс улыбнулся.

Драммонт не оценил.

А мне вдруг стало легче именно от этой глупой, неподходящей фразы. Потому что мир, в котором женщина может сначала поесть, а потом решать судьбу башен, уже чуть лучше того, который вы построили, лорд Драммонт.

Я не сказала это вслух.

Не все мысли нужно превращать в речь.

Иногда достаточно встать с грязного пола, забрать свободное пламя матери и не отдать его обратно.

ГЛАВА 17. Хранилище женских имен

Из хранилища мы вышли не героями.

Герои обычно выходят из опасных мест ровно, с высоко поднятой головой, пока где-то за спиной красиво догорает зло. Мы вышли мокрые, грязные, злые, с одним пленным, двумя ранеными и чашей, которую Агата несла так осторожно, будто в ней лежал младенец, а не остаток дара моей матери.

Драммонта вели под руки двое государевых стражников. Тавин шел сзади и выглядел так, будто очень надеется, что пленник попытается дернуться еще раз.

— Не смотри на меня так, — сказал ему Эйран.

— Как?

— Как человек, который ждет законного повода ударить.

— Я ничего не жду. Я готов быстро.

Драммонт усмехнулся разбитой губой.

— Ваш брат всегда был прямее вас, канцлер.

Тавин наклонился к нему почти дружелюбно:

— А вы всегда говорили слишком много для человека, которого несут в тюрьму.

— Меня еще не осудили.

— Да. Это единственное, что меня расстраивает.