Ненужная запасная жена драконьего канцлера (СИ) - Люцифер Юлий - Страница 48

От злости.

Сухое, серое, ровное. Оно прошло по пальцам под перчаткой, но не обожгло. Впервые после отзыва дар не просил закрыть трещину. Он просто был со мной.

Мой.

— Пишите копии, — сказала я. — Все.

Служитель у полки осторожно произнес:

— Госпожа, часть записей может быть закрыта государевой печатью.

Я повернулась к нему.

— Тогда составьте список закрытых записей с номерами. Если откажете, я запрошу через государя. Если номера исчезнут, я вернусь с Агатой, Тавином, канцлером и всеми женщинами, чьи имена еще найду. Выбирайте, что для архива спокойнее.

Он побледнел.

— Я составлю список.

— Быстро.

Работа заняла еще два часа.

Когда мы вышли из нижнего архива, день уже перевалил за полдень. Лисса несла папку с копиями, прижимая к груди так крепко, будто боялась, что бумага убежит. Тавин держал список закрытых записей. Агата — коробку Нимеи, официально переданную мне под временное хранение до разбирательства. Марта несла мешочек с пеплом, потому что я попросила ее. Сама я боялась сжать его слишком сильно.

Эйран шел рядом.

Молчал.

Не тяжелым молчанием, которым раньше закрывал разговор. Другим. Таким, в котором человек наконец понимает, что говорить первым не имеет права.

На верхней площадке храма нас ждал государев посланник.

Не тот молодой, что приезжал к Лиорданам. Другой. Старше, с узким лицом и быстрыми глазами. Рядом — двое стражников в форме дворцовой канцелярии.

— Госпожа Лиордан, — сказал он.

— Да.

— Государь принял ваши условия частично. Он приглашает вас на закрытое совещание во дворец сегодня вечером.

Тавин резко усмехнулся.

— Как щедро.

Посланник не посмотрел на него.

— Также государь требует присутствия канцлера Тальгарда.

Эйран шагнул вперед.

— Я прибуду.

Я посмотрела на него.

Он поймал мой взгляд.

— Если смогу идти как свидетель и глава рода, а не как человек, которому нужно доказать, что он еще держится, — добавил он.

Неплохо.

Учится быстро, когда перестает считать себя единственным учителем в комнате.

Посланник продолжил:

— Госпожа Сольвейн также будет доставлена под храмовой охраной.

— Виверна? — спросила Агата. — Ее клятва не снята.

— Государь считает ее свидетельство необходимым.

Агата стала холодной.

— Государь может считать что угодно. Я не выпущу женщину с активной черной клятвой в зал совещаний без защитного контура.

— Это можно обсудить.

— Нет. Это можно принять.

Посланник чуть сжал губы.

— Я передам.

Он повернулся ко мне.

— Ответ государь ожидает сейчас.

Я оглянулась на лестницу, ведущую в нижний архив.

Там, в холодном зале, лежали имена женщин, которых десятилетиями превращали в строчки. В моей папке была дата, доказывающая, что меня выбрали до согласия. В коробке Агаты — записи о смерти матери. В закрытом хранении Тальгардов, возможно, еще тлел остаток ее пламени.

А во дворце государь хотел совещание.

Хорошо.

Пусть хочет.

— Я приду, — сказала я.

Посланник кивнул.

— К вечернему часу.

— При моих условиях.

— Государь принял их частично.

Я посмотрела ему в глаза.

— Тогда и я приду частично. Мое имя, мои документы и мои свидетели будут в зале. Мой дар — нет. До полного письменного согласия.

Тавин тихо сказал:

— Записать бы.

Лисса уже доставала лист.

Посланник понял, что легче согласиться.

— Я передам дословно.

— Передайте.

Когда он ушел, Агата повернулась ко мне:

— Вы уверены?

— Нет.

— Хорошо. Уверенные люди чаще всего несут беду.

Мы вышли из храма на широкие ступени.

Лирассен шумел внизу. Над городом горели шесть башен. Седьмая оставалась темной. Ветер тянул с севера, сухой и холодный, хотя день был теплым.

Эйран остановился рядом со мной.

— Закрытое хранение Тальгардов находится под дворцом. Я подпишу признание твоего права до совещания.

— Хорошо.

— Если там правда есть остаток пламени Нимеи...

— Не продолжайте.

Он замолчал.

Я посмотрела на темную башню.

— Я не знаю, что сделаю, когда увижу.

— Я не буду тебя останавливать.

— Даже если это ударит по вашему роду?

Он ответил не сразу.

— Особенно если это должно ударить по моему роду.

Я повернулась к нему.

Эйран выглядел усталым. Больным. Слишком бледным для человека, который собирался идти во дворец спорить с государем и кругом. Но в его лице больше не было прежнего удобного холода.

Это еще не искупало.

Но уже мешало ненавидеть просто.

— Посмотрим, — сказала я.

Он кивнул.

На ступенях ниже Лисса спорила с Тавином о порядке копий. Марта объясняла храмовому служителю, что коробку Нимеи нельзя ставить на мокрую ступень. Агата писала новый запрос прямо на стене, используя папку как стол.

Жизнь продолжалась очень некрасиво.

Без величия.

Без музыки.

С мокрыми подолами, усталыми людьми, плохими перьями и документами, которые пахли пылью.

И именно поэтому я ей поверила.

К вечеру мы должны были войти во дворец.

Но уже не так, как раньше.

Не жена у кресла канцлера.

Не источник в рукаве.

Не замена серебряной невесты.

Я несла имя матери в коробке с храмовой печатью, собственное имя на архивной бирке и список женщин, которых слишком долго называли временной мерой.

Если дворец хотел совещание — он его получит.

Только говорить теперь будем не шепотом.

ГЛАВА 12. Пепел тоже умеет защищать

До дворца мы не доехали.

Это стало понятно не сразу.

Сначала все выглядело как обычная предосторожность: Тавин изменил маршрут, не стал вести кареты по главному мосту, отправил вперед двух всадников и приказал держать окна закрытыми. Лирассен к вечеру был нервным. На улицах стояли люди, у лавок спорили громче обычного, у храмовых фонарей горели лишние свечи. Погасшая северная башня висела над городом как плохая мысль, от которой никто не мог отделаться.

Я сидела в карете напротив Эйрана и держала папку с копиями на коленях.

Рядом со мной Лисса перебирала листы так тихо, что бумага почти не шуршала. Марта смотрела в окно через узкую щель в занавеске. Агата ехала во второй карете с коробкой Нимеи и храмовыми печатями. Тавин — верхом впереди.

Эйран выглядел хуже, чем хотел показать.

Это было видно по мелочам. Он не откидывался на спинку, потому что так труднее контролировать дрожь в руках. Дышал неглубоко. Когда карета подпрыгивала на стыках мостовой, у него напрягалась челюсть. Но он молчал.

Раньше я бы уже спросила, где болит.

Не спросила.

Не потому что мне было все равно. Потому что между заботой и старой обязанностью еще не выросла нормальная граница, а я не хотела снова перепутать.

Марта не выдержала первой.

— Ваше светлость, настой в дорожной фляге.

Эйран посмотрел на нее.

— Я помню.

— Память не лечит.

Он взял флягу.

— Вы всегда так разговариваете с больными?

— Только с упрямыми.

— Значит, часто.

— В последнее время слишком.

Лисса тихо кашлянула, пряча улыбку.

Эйран выпил настой, поморщился и вернул флягу Марте.

— Отвратительно.

— Значит, Агата не разбавляла для слабых.

— Утешает.

Я смотрела на папку.

Нимея Лиордан.

Ровена Харт.

Мирна Остер.

Илла Сайр.

Сэйра Лиордан.

Имена лежали в бумаге, но уже не молчали. Теперь у них были даты, печати, подписи. У некоторых — последние строки, холодные, как камень: “пламя исчерпано”, “контакт с семьей нецелесообразен”, “возврат невозможен”.

Я думала, что, найдя документы матери, почувствую хоть какое-то завершение.

Не почувствовала.

Правда не закрыла рану. Она только показала, насколько глубоко ее резали.

Карета свернула в более узкую улицу. Колеса застучали по неровной брусчатке. Снаружи стало тише.