Попаданка в тело жены дракона-тирана - Скофилд Сона - Страница 7

Он закончится тем, что кто-то из них поймет, насколько много я успела заметить раньше, чем они успели меня усыпить обратно.

Глава 5. Я поняла, что прежнюю хозяйку этого тела боялись не как женщину, а как носительницу власти

Совет начался с земли. Как и бывает в домах, где самые опасные вещи прячут под скучными словами вроде «перераспределение», «временное управление» и «стабилизация юга». На длинный стол легли свитки, карты, печати, доклады о сборах и поставках. Мужчины заговорили голосами, которыми обычно усыпляют женщин, детей и тех, кого хотят сначала утомить, а потом заставить подписать нужное. Если бы я действительно была полубольной, испуганной женой, очнувшейся после ночного срыва, через полчаса их размеренные фразы превратились бы в вязкий шум, где уже невозможно отличить смысл от намерения.

Но мне мешала не усталость. Мне мешало другое — слишком ясное ощущение, что сейчас при мне спорят не только о южных землях. Обо мне. О том, как далеко им еще удастся держать меня в роли молчаливой печати.

Лорд Кассен говорил первым долго. Чересчур долго. О торговых путях, о нестабильности южных гарнизонов, о временном регентстве, которое позволит «снять лишнюю нагрузку с императорской семьи в сложный период». Именно эта фраза и была главным ядом. Не земли. Не налоги. «Сложный период императорской семьи». Значит, мое состояние уже официально превращали в аргумент управления.

— Уточните, — сказала я, когда он сделал паузу. — Под «лишней нагрузкой» вы имеете в виду меня или земли?

Несколько мужчин явно не ожидали, что я вмешаюсь так рано. Седой советник с рубиновым перстнем тяжело моргнул. Серана у стены даже не шевельнулась, но я заметила: она слишком внимательно следит не за Кассеном, а за мной.

— Ваше величество, — произнес Кассен мягко, — я имею в виду состояние трона в целом. У двора был непростой сезон.

— Прекрасный оборот, — сказала я. — Он особенно хорош тем, что в нем можно спрятать все, что угодно. Мою болезнь, мое влияние, мое право подписи и даже то, что вам удобнее видеть меня слабой, чем заинтересованной.

Тишина продлилась ровно столько, сколько нужно, чтобы все в зале поняли: я не собираюсь устать первой.

Император молчал. Но не отстранялся. И этого было достаточно, чтобы никто не смел оборвать меня напрямую.

— Никто не ставит под сомнение ваше право, — сказал седой советник наконец.

— Тогда зачем вы с утра пытались обсуждать передачу земель в момент, когда, по словам лекаря, мне вообще не следовало бы присутствовать на совете? — спросила я.

Серана чуть заметно напряглась. Ортен опустил глаза. Попала. Сразу в двоих.

— Императрица устала после тяжелой ночи, — мягко вмешалась Серана. — И потому, возможно, слышит в хозяйственных формулировках личную угрозу.

Вот оно.

Первый красивый удар.

Не «она безумна». Нет. Слишком рано. Слишком грубо. Сначала — «устала», «слышит личную угрозу», «тяжелая ночь». Еще немного, и меня уже можно будет отодвинуть от разговора как женщину, которой стоит отдохнуть, а не принимать решения.

Я медленно повернула к ней голову.

— Леди Серана, — сказала я спокойно. — Вы удивительно много знаете о том, как я себя чувствую. Даже больше, чем я сама. Это забота или привычка говорить за меня?

В зале кто-то кашлянул. Один из молодых лордов резко уставился в карту, будто там внезапно появились ответы на все семейные проблемы империи.

Серана выдержала удар.

— Это наблюдение.

— Тогда наблюдайте внимательнее. Сегодня я не настолько слаба, чтобы позволить вам переводить разговор с моего права на мою якобы усталость.

Теперь она уже не могла ответить мягкой улыбкой. Пришлось молчать.

Император впервые за весь совет чуть повернул голову ко мне. Не с раздражением. С чем-то похожим на настороженное признание того, что я бью не туда, где удобно, а туда, где больно.

Лорд Кассен снова заговорил, но уже иначе.

— Допустим, — произнес он, — что императрица желает сохранить за собой все полномочия. Тогда нам нужен ясный ответ: готова ли она брать на себя ответственность за южные земли лично?

Вот теперь дошли до сути.

Не просто подпись.

Ответственность.

То есть если я соглашусь — меня потом же и обвинят в любом провале. Если откажусь — скажут, что сама признала свою неспособность. Красиво. Очень красиво.

— А до этого момента кто ими управлял? — спросила я.

— Император и назначенные наместники, — ответил Кассен.

— И что же, до моего вмешательства все было блестяще?

Он промолчал долю секунды. Ровно ту, которая выдает правду лучше любой бумаги.

— Южный вопрос осложнился.

— Каким чудесным образом это всегда происходит именно тогда, когда женщину у трона нужно сделать либо полезной подписью, либо удобной виноватой.

Теперь в зале стало по-настоящему холодно.

Потому что я сказала вслух то, о чем большинство, возможно, догадывались, но не позволяли себе формулировать.

Я перевела взгляд на императора.

— Вы знали?

Он ответил не сразу.

— Да.

— И почему молчали?

— Потому что хотел понять, кто первым решит использовать тебя именно через это.

Вот так.

Честно. Опять.

И, к несчастью для него, этого ответа мне хватило.

— Значит, вопрос не в землях, — сказала я медленно. — Вопрос в том, кому выгоднее завязать меня на власть достаточно глубоко, чтобы потом нельзя было отделить от последствий.

— Именно, — неожиданно сказал Кассен.

Я повернулась к нему.

Вот этого я не ждала.

Он сидел все так же ровно, спокойно, без красивых жестов и придворного театра. И именно этим становился опаснее остальных.

— Объясните, — сказала я.

— Если вы подпишете передачу земель в текущем виде, — произнес он, — часть вашей печати и часть финансового контроля перейдут в замкнутый круг регентского совета. Формально временно. На деле — до тех пор, пока не будет доказано, что вы в состоянии вести политические вопросы без срывов.

— А срывы мне будут охотно помогать устраивать те же люди, которые хотят забрать у меня контроль, — тихо сказала я.

— Это уже ваше предположение, — ответил он.

— Нет. Это логика дворца.

И вот тогда меня пронзила мысль, от которой по спине прошел ледяной ток.

Они боятся не Иверы как женщины. Не как жены. Не как нервной фигуры рядом с тираном. Они боятся ее как носительницы формального и, возможно, не только формального права. Как фигуры, через которую что-то в этой империи может считаться законным — а значит, опасным для тех, кто правит из-за спины.

Я медленно положила пальцы на край стола.

— Значит, — сказала я, — прежнюю хозяйку этого тела боялись не как женщину.

Никто не ответил.

Я сама закончила:

— Ее боялись как носительницу власти.

Теперь уже молчание стало другим. Не неловким. Острым.

Серана впервые за весь совет позволила себе резкость:

— Вы слишком много на себя берете.

Я посмотрела на нее.

— Правда? А мне кажется, вы все слишком долго делали вид, что я ничего не несу, кроме красивой короны и плохого самочувствия.

— Ивера, — впервые заговорил Ортен, и в его голосе было не раздражение, а опасливое предостережение, — вам стоит быть осторожнее со словами.

— Почему? Потому что во дворце опасно говорить о том, что слишком многим удобно прятать?

— Потому что некоторые вещи могут быть неверно истолкованы.

— Мои слова или ваша роль рядом со мной?

Вот это уже попало.

Лекарь побледнел. Настолько, что даже Серана дернула ресницами. Значит, да. Он не просто врач. Он часть конструкции. Не вершина. Но очень полезная часть.

Император наконец подался чуть вперед.

— Мы уходим от темы.

Я повернулась к нему.

— Нет. Мы впервые к ней подходим.

Он смотрел на меня долго. Потом сказал:

— Тогда сформулируй ее.

Хорошо.

Я перевела взгляд на зал.