Попаданка в тело жены дракона-тирана - Скофилд Сона - Страница 6

У дверей в зал совета нас уже ждали.

Не просто стража. Серана. И Ортен.

Она стояла в светло-сером платье, которое при дневном свете казалось почти серебряным. Спокойная. Собранная. Красивая тем ледяным способом, которым бывают красивы женщины, слишком долго державшие себя ближе к власти, чем к живым чувствам.

Ортен же выглядел наоборот — осторожным, вежливым, почти мягким. И именно поэтому я сразу вспомнила слова императора. Опасны не те, кто давит открыто. Опасны те, кто приходит с заботой, когда тебе вдруг становится слишком ясно.

— Ваше величество, — произнес Ортен, склонив голову. — Я рад видеть, что вам лучше.

— Не особенно, — ответила я.

Он улыбнулся уголком губ, как человеку, который много лет привык выслушивать женские капризы и переводить их на язык удобных мужских диагнозов.

— Это естественно после ночного приступа. Я как раз приготовил для вас мягкий настой, чтобы смягчить головную боль и тревожность перед советом.

И протянул мне маленький темный флакон.

Я посмотрела на него.

Потом на флакон.

Потом снова на него.

— Как быстро, — сказала я.

— Простите?

— Я только-только вышла из спальни, а вы уже с лекарством. Значит, или вы очень хороший лекарь, или кто-то слишком заранее уверен, что мне сегодня нельзя входить в зал с ясной головой.

Тишина у дверей стала плотной.

Серана не шевельнулась, но я заметила, как едва заметно напряглись ее пальцы.

Попала.

Ортен опустил флакон чуть ниже.

— Ваше величество, вы волнуетесь. Это нормально.

— А вы, похоже, слишком любите слово «нормально», — ответила я. — Во дворце, где жену императора неделями не допускают к реальности без ваших бутылочек, я бы вообще поостереглась употреблять его вслух.

Император не вмешивался.

И это было лучшее, что он мог сделать.

Потому что если бы он заговорил вместо меня, Ортен тут же превратил бы меня в объект мужской заботы. А так удар пришел прямо от той, кого они привыкли считать слабой.

— Вы отказываетесь от помощи? — спросила Серана мягко.

Я посмотрела на нее.

— Нет. Я отказываюсь от того, что вы все здесь называете помощью, когда вам нужно, чтобы я помнила поменьше.

Она выдержала мой взгляд. Почти безупречно. Но я успела уловить одну вещь: не злость. Расчет. Серана уже перестраивалась. Поняла, что привычной полубольной Иверы здесь нет. Значит, будет искать другой способ взять меня под контроль.

— У вас тяжелое утро, — сказала она. — Не стоит превращать это в сцену перед советом.

— Тогда не приносите мне ничего, что может превратить меня в куклу до того, как я переступлю порог.

Ортен медленно убрал флакон.

— Как пожелаете.

Но фраза прозвучала так, будто он не отступает, а просто меняет инструмент.

Император наконец открыл двери.

— Входим.

Зал совета оказался именно таким, каким я его и ждала увидеть: холодным, темным, созданным не для обсуждения, а для того, чтобы человек сразу чувствовал разницу в весе между собой и троном. Высокий потолок, черный мрамор, длинный стол с серебряной инкрустацией, тяжелые кресла. На дальней стене — огромная карта империи, на которой южные земли были выделены темно-красным, словно их уже заранее окрасили кровью споров.

Мужчины за столом встали не все.

Только те, кто считал нужным показать уважение императору. Мне кивнули единицы. Некоторые вообще сделали вид, что я лишь часть его тени.

Именно так. Не оскорбительно впрямую. Просто как давно решенный факт.

Я увидела старика с жестким лицом и рубиновым перстнем — явно кто-то из древних советников. Двоих молодых лордов, слишком гладких для храбрости. Плотного мужчину с тяжелыми руками торговца. И у окна — человека в темно-синем плаще, которого все избегали глазами. Не стар. Но опасен. Тихий. Слишком тихий.

— Кто это? — спросила я, едва двигая губами.

— Лорд Кассен. Хранитель внутренних сборов и человек, который предпочитает, чтобы документы значили больше крови.

— А на деле?

— На деле именно такие опаснее мечников.

Понятно.

Мы подошли к столу. Я уже приготовилась к привычной попытке посадить меня красиво и бесправно, но на этот раз место мне все же приготовили. По левую руку от императора. Чуть ниже по уровню кресла. Почти равное. Почти.

Вот как.

После короткой сцены у двери они быстро перестроились. Теперь хотят не вычеркнуть меня полностью, а поставить в рамку, где мое присутствие уже признано, но мои слова еще можно объявить утомленным женским вмешательством.

Я села.

Не опуская глаз.

Это заметили все.

Первым заговорил седой советник с рубиновым перстнем.

— Ваше величество, — произнес он, не глядя на меня, — мы рады видеть, что здоровье императрицы достаточно укрепилось, чтобы она смогла почтить нас присутствием.

Вот оно.

Первый укол в шелке.

Не «рада видеть императрицу». Не «ее мнение важно». А «здоровье укрепилось», «почтить нас присутствием». То есть мне уже предложили роль. Бледная, нестабильная жена, которую великодушно допустили к краю мужского разговора.

Я положила руку на стол.

— Благодарю, — сказала я прежде, чем император успел ответить. — Особенно приятно слышать заботу о моем здоровье от людей, которые, по всей видимости, обсуждают судьбу земель в расчете на то, что я подпишу бумаги, не вполне отдавая себе отчет в их содержании.

Тишина ударила сразу.

Хорошо.

Значит, начали.

Седой советник медленно повернул ко мне лицо.

— Простите?

— Вы прекрасно меня услышали.

Император сидел неподвижно. Но я кожей чувствовала: он уже понял, что дальше будет хуже.

И не остановил.

Прекрасно.

— Ваше величество, — мягко сказала Серана, встав у стены, — быть может, императрице стоит сначала ознакомиться с документами в спокойной обстановке, без лишнего напряжения?

— Почему? — спросила я.

Она посмотрела на меня с идеальной выдержкой.

— Потому что вопросы земли и регентства требуют ясности.

— Вот именно. Поэтому я и хочу услышать все здесь. При тех, кто так долго решал за меня, что именно мне можно помнить.

Теперь уже некоторые советники зашевелились. Недовольство. Тревога. Раздражение. Значит, дворцовая картина действительно ломалась слишком быстро.

Лорд Кассен у окна наконец поднял голову.

— Если императрица желает ясности, — сказал он тихо, — возможно, стоит начать с самого простого. С того, кто вообще внушил ей мысль, будто ее пытаются отстранить от права подписи.

Я посмотрела на него.

Вот он. Самый опасный.

Не нападает. Уточняет.

Не оскорбляет. Ставит под сомнение источник моей информации, а значит, и меня саму.

— Никто не внушал, — ответила я. — Достаточно уметь слушать, когда при тебе слишком часто говорят о твоем благе и слишком редко о твоей воле.

Впервые за все утро я увидела, как в глазах Кассена мелькнул настоящий интерес.

Император заговорил только теперь.

— Совет будет вестись при моей жене, — произнес он. — И все, что касается южных земель, будет обсуждаться открыто.

Слишком ровно. Слишком спокойно. Но я уже понимала: это не уступка мне. Это расстановка. Он выбрал сторону внутри совета, не называя этого вслух.

Седой советник склонил голову.

— Как пожелаете, ваше величество.

Но произнес так, будто на самом деле хотел сказать: вы пожалеете.

Я посмотрела на карту южных земель и вдруг поняла, что сегодня бой будет не только за подпись.

Они будут проверять меня. На память. На выдержку. На способность говорить. На страх.

И во дворце уже слишком быстро объяснили мне главное:

опасно здесь не неповиновение.

Опасно здесь лишнее воспоминание.

Лишний вопрос.

Лишняя связка между людьми, комнатами и поддельной заботой.

Лишняя женщина, которая вдруг перестала благодарно пить то, что ей подносят.

Именно поэтому я уже знала: сегодняшний совет не закончится бумагами.