Попаданка в тело жены дракона-тирана - Скофилд Сона - Страница 8

— Тема не в южных землях. И не в моей усталости. Тема в том, что вам всем удобнее считать законную жену императора женщиной со срывами, чем признать: ее подпись и ее статус значат больше, чем вам хотелось бы. И если я начну понимать, на чем именно держится моя власть, часть ваших договоренностей рухнет.

Никто не вскочил. Никто не закричал. Но я увидела правду лучше, чем в крике.

Седой советник отвел глаза.

Молодой лорд справа сжал пальцы на документе.

Серана осталась неподвижной, но уже не улыбалась.

Ортен перестал дышать ровно.

И только Кассен, тихий человек у окна, посмотрел на меня внимательнее, чем прежде.

— Вы быстро учитесь, — сказал он.

— Нет, — ответила я. — Я просто слишком поздно очнулась в месте, где все уже давно знали, что я опаснее, чем выгляжу.

Император не вмешался.

И именно это вдруг стало самым важным подтверждением во всем зале.

Он не заткнул меня.

Не перевел разговор.

Не объявил, что жена переутомилась.

Значит, либо ему самому важно, чтобы я дошла до этого вслух, либо он уже понимает: остановить меня мягко не выйдет.

Кассен взял со стола один из свитков и протянул его не императору, а мне.

— Тогда прочтите, — сказал он. — Последний пункт.

Я развернула лист.

Дошла до нижней строки.

И почувствовала, как внутри все холодеет.

«В случае неспособности законной супруги исполнять государственные обязанности ее личная печать переходит под хранение временного совета до особого распоряжения».

Личная печать.

Вот оно.

Не просто подпись на землях. Печать. Значит, все это время речь шла не о части власти. О моей основе. Если они заберут печать, я останусь красивым титулом без реального рычага. Императрицей только по названию.

Я медленно подняла глаза.

— То есть вы не юг хотите отрегулировать, — сказала я. — Вы хотите законно вынуть из меня то, что делает меня опасной.

Теперь уже никто не стал возражать слишком быстро.

Потому что документ лежал у меня в руках.

Потому что слова были написаны черным по белому.

Потому что в этом дворце опасно было не неповиновение.

Опасно было лишнее воспоминание, лишнее понимание и тот момент, когда женщина вдруг замечала, что ее держат рядом с троном не из милости, а из страха перед тем, что она может значить для власти на самом деле.

Я свернула документ и положила его обратно на стол.

— Хорошо, — сказала я. — Теперь я понимаю достаточно.

Император смотрел на меня слишком внимательно.

— И что ты собираешься делать?

Я не отвела глаз.

— Для начала — не дам им забрать мою печать. А потом выясню, почему все в этом дворце так боятся, что я начну вспоминать не себя как женщину, а себя как власть.

Глава 6. Тиран не тронул меня в первую ночь, и это оказалось страшнее грубой силы

После совета меня не повели сразу обратно в покои. Формально обсуждение еще не закончилось, но главное уже случилось: я увидела документ, поняла, за чем они идут на самом деле, и вслух назвала это попыткой вынуть из меня право, а не просто уменьшить влияние жены императора. Это услышали все. И теперь каждый в этом дворце будет думать не о южных землях, а о том, насколько много я успела понять и насколько быстро меня стоит обезвредить.

Именно поэтому, когда совет распустили без решения, я ждала не облегчения. Я ждала следующего хода.

Он пришел быстрее, чем мне хотелось.

— Сегодня ты будешь ночевать в западном крыле, — сказал император уже в коридоре, когда мы остались в окружении только двух стражников и отдаленного шепота слуг.

Я резко остановилась.

— Что?

— В моих покоях.

Вот теперь воздух вокруг стал другим.

Не потому что я струсила по-женски. Не из-за банальной брачной нервозности. А потому что все во мне сразу вспомнило статус, в котором я оказалась: законная жена дракона-тирана. Женщина, чье тело может быть частью власти. Императрица, которую весь двор, возможно, уже считает сломанной. И мужчина, рядом с которым меня сейчас хотят видеть именно как жену, а не как проблему.

— Это приказ? — спросила я.

Он не ускорил шаг. Даже не повернул головы.

— Это безопаснее.

— Для кого?

— Для тебя.

— Какая резкая нежность.

Он все же посмотрел на меня. И в этом взгляде не было ни насмешки, ни раздражения.

— Сегодня слишком многие поняли, что простым настоем тебя не вывести из игры. Значит, следующая попытка будет прямее.

— И вы решили, что безопаснее всего для меня лечь спать в спальне дракона-тирана?

— Да.

Я коротко рассмеялась. Без веселья.

— Вы правда не слышите, как это звучит?

— Слышу.

— И?

— И все равно это безопаснее, чем оставить тебя одну там, где слишком легко будет снова назвать происходящее приступом, истерикой или неудачным падением.

Вот это уже было хуже любой грубости.

Потому что он был прав.

Грубого мужа можно ненавидеть без остатка. Мужа, который трезво объясняет тебе, почему собственная спальня стала самой опасной комнатой дворца, ненавидеть гораздо сложнее. А значит, и бояться его приходится иначе.

Мы свернули в другую галерею — более темную, тише охраняемую. Здесь стены были не черно-золотыми, а серыми, почти скальными. Меньше роскоши. Больше силы. Западное крыло действительно не напоминало место, где устраивают красивую жизнь. Скорее место, где живет человек, которому давно уже не нужно никому нравиться.

— Ваши покои охраняют лучше, чем мои? — спросила я.

— Да.

— А ваши люди хотя бы преданы вам, а не тем, кто приносит бутылочки с “помощью”?

— Большинство.

— Обожаю это слово.

На этот раз он едва заметно усмехнулся.

— Я предупреждал, что честность редко успокаивает.

— А вы предупреждали о чем-нибудь успокаивающем вообще?

Он ничего не ответил.

Мы дошли до двойных дверей из темного дерева. Стража у них стояла молча, не опуская глаз. Не как у моих покоев. Здесь действительно чувствовалось: войти без разрешения сюда не так просто. Значит, да. Он не врал. Его спальня — одна из немногих комнат, где двор пока еще не привык дышать за его спиной.

Двери открылись.

И я шагнула внутрь.

Комната оказалась почти противоположностью моим покоям. Не роскошная. Не мертво-красивая. Живая в своей сдержанности. Темное дерево, широкая кровать без лишнего золота, большой стол с картами и бумагами, несколько стеллажей с книгами, оружие на стене, камин, запах дыма и холодного железа. Здесь не было ни единой вещи, поставленной только ради впечатления. Все на месте, потому что используется. Потому что нужно.

Очень мужская комната.

Очень опасная комната.

И отчего-то — первая в этом дворце, где не чувствовалось чужой руки, которая постоянно подправляет жизнь хозяина, чтобы она выглядела так, как удобно другим.

— Садись, — сказал он.

— Какой вы галантный.

— Не начинай.

Я села в кресло у камина. Он снял перчатки, бросил их на стол и подошел к шкафу у стены. Достал оттуда тонкую темную рубашку и плащ.

— Это мне?

— Да. Твое платье слишком заметное. Если ночью придется двигаться, шелк тебя убьет раньше людей.

— Как романтично звучит у вас забота о жене.

— Я не забочусь.

— А что же вы делаете?

Он повернулся ко мне.

— Не даю тебе умереть слишком глупо.

Я взяла одежду и встала. Он не вышел. Не отвернулся. И я вдруг слишком ясно поняла, что вот сейчас начнется самая опасная часть всей этой ночи. Не нападение. Не яд. Не заговор. Близость.

Точнее, ее возможность.

Потому что при всей своей честности, своей усталости, своей опасной сдержанности, этот мужчина все еще мой муж. Законный. Сильный. Привыкший брать пространство как часть себя. И если он сейчас захочет, у него будет слишком много прав и слишком мало препятствий.

— Выходите, — сказала я.

Он посмотрел на меня спокойно.