Попаданка в тело жены дракона-тирана - Скофилд Сона - Страница 4

— Ты уверена? — спросил он.

— Нет. Но идти молча к вашему совету еще хуже.

Он кивнул.

— Хорошо.

Потом неожиданно подошел к туалетному столику, взял оттуда темную булавку с черным камнем и протянул мне.

— Что это?

— Знак законной супруги в открытом совете. Ивера перестала носить его две недели назад.

— Почему?

— Потому что поняла, что все равно никто не хочет видеть в ней законную супругу. Только пустую оболочку рядом с троном.

Я взяла булавку.

Тяжелая. Холодная. Красивая.

Почти как оружие, притворившееся украшением.

— Значит, сегодня я снова ее надену.

— Да.

— И вы не против?

Он посмотрел на меня так, будто ответ был очевиден.

— Сегодня я сам хочу посмотреть, кто в этом зале осмелится сказать, что ты не имеешь права ее носить.

Вот теперь мне действительно стало интересно.

Потому что, возможно, впервые за долгое время в этом браке по принуждению появлялось нечто более опасное, чем ненависть.

Союз.

Не на чувствах. На взаимной выгоде, правде и общей угрозе.

А это иногда крепче любой любви.

За дверью снова послышались шаги. На этот раз осторожные. Не стража. Не Серана. Служанка.

Император обернулся.

— Войди.

В комнату скользнула молодая девушка с опущенными глазами.

— Ваше величество, совет уже собирается.

— Хорошо. И передай: императрица придет сама.

Девушка вздрогнула.

— Да, ваше величество.

Она почти выбежала.

Я посмотрела на дверь, потом на мужчину перед собой.

— Скажите честно. Они все боятся вас, да?

— Да.

— А вас самого кто-нибудь здесь боится сильнее, чем трон?

Он помолчал. Потом ответил:

— Да.

— Кто?

Он не улыбнулся.

— Я сам, когда понимаю, насколько поздно начал замечать, что творится прямо у меня в доме.

Вот это уже было страшнее любых угроз.

Потому что мужчина, который не боится признать свою вину, обычно опаснее того, кто всю жизнь прячется за ложью.

Я приколола булавку к платью, еще раз посмотрела в зеркало и увидела уже не только чужую женщину. Не Иверу из чужой истории. А себя — в ее лице, в ее положении, в ее опасности.

И вдруг поняла простую вещь.

Муж-дракон смотрел на меня так, будто моя жизнь принадлежала ему даже после моей смерти.

Но, кажется, впервые он увидел не ту жену, которую можно было тихо удерживать под надзором.

Он увидел женщину, которая вполне способна решить, что если уж ей суждено умереть в этом дворце, то сначала она успеет поджечь половину их красивого порядка.

— Идем, — сказал он.

Я кивнула.

И пошла рядом с мужем-драконом к совету, на котором они еще не знали, что сегодня их законная жена будет говорить не так, как они привыкли.

Глава 3. В роскошных покоях жены тирана я нашла следы чужого страха, а не чужого счастья

Совет ждал ниже, за тяжелыми дверями, за мужскими голосами, за чужими глазами, которые уже, наверное, приготовились смотреть на меня как на удобную, бледную, слабую женщину рядом с троном. Но прежде чем выйти из покоев, я задержалась на секунду у зеркала. Не чтобы полюбоваться. Чтобы запомнить.

Чужое лицо.

Чужая шея.

Чужие светлые глаза в этом мрачном, почти траурном дворце.

Ивера.

Императрица.

Жена дракона-тирана.

И женщина, которую здесь уже давно перестали считать живым человеком, если вообще когда-либо считали.

Я отвела взгляд и вдруг заметила то, чего не увидела в первой панике. Слишком многие вещи в этих покоях стояли не просто красиво. Слишком правильно. Почти неподвижно, почти не тронутые жизнью. Как дорогая комната в доме, где давно уже не живут, а только поддерживают видимость того, что хозяйка существует.

— Подождите, — сказала я.

Император уже был у двери. Обернулся.

— У нас нет времени.

— У вас нет. У меня, возможно, впервые за долгое время появилось хоть немного.

Он смотрел на меня без раздражения. Но я уже знала: он не любит, когда кто-то меняет траекторию слишком резко. Тем интереснее.

— Что ты увидела? — спросил он.

— Не знаю пока. Но это не покои женщины, которая здесь живет. Это покои женщины, которую здесь держат.

Он ничего не ответил. И этого было достаточно. Значит, мысль не нова для него. Или, по крайней мере, не кажется ему глупой.

Я подошла к туалетному столику. Духи стояли тремя флаконами, выстроенными как солдаты. Ни один не сдвинут. Щетки для волос, серебряная коробка для шпилек, несколько черных лент. Все слишком чисто. Слишком неиспользовано. Слишком правильно.

— Вы давно здесь были? — спросила я.

— В этих покоях? — уточнил он.

— В моей спальне. Если уж называть вещи так, как они есть.

— Давно.

— Насколько давно?

Он помолчал.

— Несколько недель.

Я медленно повернула голову.

— Муж не заходил в спальню жены несколько недель. И это здесь считается нормальным?

— В этом дворце много чего считается нормальным, что не стоит называть этим словом.

Вот это уже было интересно.

Я открыла верхний ящик столика. Письменные принадлежности, запечатанный воск, чистые листы. Чистые. Слишком чистые. Ни черновиков, ни записок, ни случайных клочков бумаги, ни небрежно спрятанных мыслей. Женщина, которую довели до срывов и ночных криков, не могла жить в таком стерильном порядке. Если, конечно, кто-то не вычищал за ней все, что им не нравилось.

— Кто разбирает вещи императрицы? — спросила я.

— Раньше служанки под надзором Сераны. Последние недели — только старшая камеристка и лекарь.

— То есть мои вещи трогали люди, которым выгодно, чтобы я выглядела сломанной.

Он не стал спорить.

Я выдвинула второй ящик. Пусто. Почти. Только маленькая черная перчатка и засохший лепесток темно-красного цветка, лежавший в углу, будто туда его закинуло случайно. Я взяла лепесток в пальцы. Он был слишком сухой, но даже сейчас от него шел едва уловимый сладковатый запах.

— Что это за цветок?

Император подошел ближе, посмотрел на лепесток.

— Ночная лилия.

— И что в ней особенного?

— Она растет только в закрытых садах северного крыла. Ивера их ненавидела.

Я перевела взгляд на него.

— Откуда вы знаете?

— Потому что однажды она бросила целый букет в огонь прямо у меня на глазах.

Ну вот.

Живая реакция. Злость. Характер. Значит, прежняя Ивера не была просто бесцветной, полубольной тенью. Она сопротивлялась. Или хотя бы пыталась.

— Тогда почему лепесток лежит здесь?

Он посмотрел на столик чуть внимательнее.

— Не знаю.

Я положила лепесток на ладонь и вдруг отчетливо почувствовала, что это не случайность. Не потому что лепесток был важен сам по себе. А потому что он был выбит из их стерильной картины. Кто-то что-то пропустил.

Я подошла к кровати. Тяжелое покрывало, черный шелк, высокие подушки. Все идеально. Слишком. Я резко сорвала верхнюю подушку.

Ничего.

Вторую.

Тоже ничего.

Император не остановил меня.

Хороший знак.

Я присела и заглянула под кровать. Темно. Пусто. Но справа, у самого изголовья, деревянная планка была чуть сдвинута. Не ровно. Будто когда-то ее двигали и поставили обратно слишком быстро.

— Сюда свет, — сказала я.

Он без вопросов подошел ближе и поднял свечу ниже.

Я нащупала пальцами край планки, надавила. Она поддалась.

За ней оказался узкий тайник.

Сердце ударило в ребра так резко, что я едва не выругалась вслух.

Внутри лежал свернутый шелковый мешочек.

Я вытащила его. Развязала.

Там был ключ. Маленький. Темный. И кольцо.

Не обручальное. Другое. Простое, без камня, с вырезанным узором в виде драконьего глаза, перечеркнутого тонкой линией.

Император резко выдохнул.

— Что? — спросила я.

Он смотрел не на ключ. На кольцо.

— Я видел такое раньше.

— Где?

— На руке женщины, которую казнили за заговор против трона десять лет назад.