Попаданка в тело жены дракона-тирана - Скофилд Сона - Страница 3

— Не знаю, радоваться мне сейчас или бежать.

— Бежать? — впервые за все это время в его голосе мелькнуло что-то похожее на насмешку. — Из моего дворца?

— Если бы знала, куда именно, уже попробовала бы.

Он медленно обвел взглядом комнату. Потом снова меня.

— Не советую.

— Какой милый мужской ответ.

— Это не угроза, Ивера. Это факт. Тех, кто пытается уйти из дворца в неподходящий момент, чаще всего возвращают уже не людьми.

Холод прошел по позвоночнику.

Не потому что я ему поверила сразу. А потому что он говорил не для эффекта. Слишком буднично. Значит, видел. Знал. И, возможно, позволял.

— А вы всегда так разговариваете с женщинами? — спросила я.

— Только с теми, кто стоит слишком близко к трону.

— То есть я не жена, а часть трона.

Он ничего не ответил.

И этим ответил слишком много.

Я медленно подошла к зеркалу, словно хотела проверить, не исчезну ли, если слишком долго смотреть в чужое лицо. Нет. Все еще та же бледная женщина с глазами, в которых уже слишком много злости для удобной императрицы.

— Значит, — произнесла я, глядя на отражение, — вы знаете, что со мной что-то не так.

— Да.

— И вас это не удивляет.

— Нет.

— И вы все равно хотите тащить меня на совет.

— Именно поэтому я и пришел.

Я обернулась.

Вот теперь стало действительно интересно.

— Объясните.

Он подошел ближе, но не вплотную. Остановился на таком расстоянии, где мужчина все еще держит пространство под контролем, но уже не выглядит хищником, прыгающим на добычу. Слишком тонко. Слишком рассчитанно.

— На совете сегодня будет обсуждаться передача южных земель под регентское управление, — сказал он. — Формально вопрос хозяйственный. На деле — попытка вырвать у тебя право подписи, которое пока еще связано с твоим статусом законной жены.

— То есть я все-таки не просто украшение трона.

— Нет.

— А что тогда?

Он помолчал.

— Печать.

Слово прозвучало почти тихо. Но ударило сильнее крика.

— Как романтично.

— Ты хотела честно.

Я усмехнулась.

— Честно — это когда муж не делает вид, будто видит в жене человека, а сразу признает, что она для него государственный механизм?

— Нет, — ответил он. — Честно — это когда я говорю тебе об этом до совета, а не после того, как твою руку заставят что-то подписать.

Вот это уже заставило меня посмотреть на него внимательнее.

Потому что в этой комнате, полной тревоги, власти и чужого тела, он вдруг сделал одну странную вещь: предупредил меня. Не спрятал. Не обманул. Не успокоил красивой ложью. Предупредил.

— Почему? — спросила я.

— Потому что мне невыгодно, чтобы ты подписывала то, чего не понимаешь.

— Очень трогательно. А если бы было выгодно?

Он чуть наклонил голову.

— Тогда этот разговор был бы гораздо короче.

Вот он. Настоящий.

Не герой. Не спаситель. Не мягкий мужчина под маской тирана. Опасный человек, который умеет быть честным ровно настолько, насколько это совпадает с его интересом. И странным образом именно это заставило меня верить ему больше, чем всей остальной придворной мягкости.

— Значит, мы оба не хотим, чтобы я молча сидела на совете, — сказала я.

— Да.

— А чего хочет Серана?

На этот раз он ответил не сразу.

— Сохранить привычный порядок при дворе.

— И я в него не вписываюсь.

— Уже нет.

Интересно. Не «никогда не вписывалась». Уже нет. То есть прежняя Ивера, возможно, еще пыталась выжить в этой роли. А я — сразу сломала рисунок.

— Серана ваша любовница? — спросила я прямо.

Он посмотрел на меня с таким ледяным спокойствием, что я уже приготовилась к раздражению. Но вместо этого услышала:

— Нет.

— Тогда почему она ведет себя в моих покоях так, будто может распоряжаться даже моим дыханием?

— Потому что слишком долго была рядом с троном, пока его законная хозяйка предпочитала бояться в одиночку.

Это прозвучало как упрек не мне. Прежней Ивере. Но я уже чувствовала: между ними тянется история сложнее банальной ревности. Здесь вопрос не в постели. В доступе к власти. К подписи. К влиянию. К самому месту рядом с человеком, который управляет страхом целой империи.

— А моя предшественница… — я запнулась, потому что сама фраза звучала безумно. — Ивера. Она тоже знала, что ее используют как печать?

Впервые за весь разговор в его лице мелькнуло что-то похожее на усталость.

— Догадывалась.

— И что делала?

— Сначала пыталась быть идеальной женой. Потом — тихой пленницей. Потом — женщиной, которая начала понимать слишком много.

— И это закончилось чем?

— Ночными криками, слежкой, лекарями и людьми, которые с удовольствием объясняли всем вокруг, что императрица слишком хрупка для своей роли.

Я почувствовала, как по спине снова проходит холод.

Значит, все как я и увидела в первой же минуте. Ее уже готовили к роли безумной. Осторожно. Долго. Удобно. Чтобы если однажды она сорвется, никто не удивился.

— Вы это видели и ничего не сделали? — спросила я.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Я делал меньше, чем должен был.

Не оправдание.

И от этого только хуже.

Потому что такой мужчина никогда не станет изображать невиновность. Если он виноват — то именно в том, что смотрел и позволял. А такие вины тяжелее красивых преступлений.

— Почему? — спросила я.

— Потому что считал, что успею удержать ситуацию под контролем, не ломая половину двора раньше времени.

— И не успели.

— Нет.

Он подошел к окну, отдернул штору на ладонь и посмотрел вниз, во внутренний двор.

— Сегодня на совете будет сделана попытка вытащить у тебя согласие на передачу южных земель в пользу временного регентства. Если ты подпишешь — половина рычагов, которыми тебя еще можно считать законной женой и не выкинуть из игры окончательно, уйдет.

— К кому?

— К кругу опекунов трона.

— То есть к тем, кто и так уже держит меня как вещь.

— Да.

— И вы против.

— Да.

— Потому что жалеете меня?

Он повернулся слишком быстро. И этого хватило.

— Нет.

— Спасибо за честность.

— Потому что после этого ты станешь не просто слабой фигурой. Ты станешь окончательно бесполезной для всех, кроме тех, кто захочет от тебя избавиться красиво и навсегда.

Вот оно.

Не жалость. Не сочувствие. Стратегия. Но в этой комнате стратегия была лучшей формой защиты, на которую я могла рассчитывать.

— Значит, мне нужно не просто молчать меньше, а выступить против? — спросила я.

— Да.

— И вы думаете, что мне позволят?

— Нет.

— Прекрасно.

— Но если ты сегодня начнешь говорить иначе, совет уже не сможет сделать вид, что ты пустое место.

Я подошла к нему почти вплотную.

— Скажите честно, император. Вы хотите, чтобы я выжила, или чтобы я осталась полезной?

Он смотрел на меня несколько секунд.

Слишком долго для удобного ответа.

— Пока это одно и то же, — сказал он наконец.

Я усмехнулась.

— Значит, у нас временный союз.

— Временный, — согласился он.

В покоях стало очень тихо. Я вдруг ясно поняла, что все это время стою слишком близко к мужчине, о котором знаю только худшие слова — дракон, тиран, император, муж, — и при этом именно он единственный в этом дворце говорит со мной как с человеком, который может быть опасен не меньше, чем полезен.

Это не успокаивало.

Это делало его еще опаснее.

— Хорошо, — сказала я. — Тогда у меня тоже условие.

— Какое?

— На совете вы не будете говорить вместо меня.

Он чуть приподнял бровь.

— Даже если ты начнешь сжигать зал взглядом?

— Особенно тогда.

— Почему?

— Потому что если вы заговорите за меня, они сразу сделают вид, что это опять не я. Что это жена говорит ртом мужа. А мне нужно, чтобы сегодня они услышали именно меня.

Он смотрел на меня, и я уже поняла: попала точно.