Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Беннет Арнольд - Страница 1495

Несс сделала продюсеру большие глаза; в студии знали, что вечером у нас самолет. Джед бойко переключился на другой фильм, который они с Элли уже обсуждали, и пустился в размышления, можно ли считать роль антропоморфного животного сложнейшей для актера, работающего по методу Станиславского, но тут я заметил, как по лицу Элли скользнула тень. Ее взгляд забегал от монитора к продюсеру.

– Один вопрос, Адам, – сказала она. – Есть ли у тебя внутренние границы? Что-то, чего ты никогда не будешь использовать в работе над ролью?

Прежде чем уйти в сферу искусства, Элли Карвер брала интервью у политиков, и, несмотря на доброжелательный тон, от меня не укрылся гладиаторский азарт в ее голосе.

– До начала работы над проектом я не знаю, как именно буду готовиться к роли, но… Что ты имеешь в виду?

– Некая Белла пишет в студию…

Мы с Несс продолжали невозмутимо смотреть на ведущих. В воздухе потрескивало электричество.

– Она спрашивает, не задумывались ли вы о чувствах друзей и родных са…

– Спойлеры! – перебил Джед.

– Жертвы тех событий.

– Как я уже сказала, – быстро вмешалась Несс, – Адам не читал другие версии сценария, так что…

– Но он согласился на роль. Думаю, нашей слушательнице интересно вот что: когда нечто подобное становится для тебя источником вдохновения, осознаешь ли ты, что эта трагедия случилась на самом деле, что где-то есть люди, которые скорбят, которым больно? Что ты ковыряешься в их ране, когда тебе это необходимо?

Я захлопал глазами, в голове зашумело. Хотел сказать, что разделяю их скорбь, их боль. Что думаю об этом каждый раз, когда слышу, как по полу волочат стул, что ноги у меня до сих пор становятся ватными от одного взгляда на балюстраду лестницы. Но я не мог.

– Потеря друга в таком возрасте… оставляет глубокий отпечаток.

– Но эта Белла… В письме она утверждает, что была очень близка с жертвой.

Ванесса быстро глянула на меня. Я чувствовал себя как дичь, которую загнали на открытое пространство и взяли в кольцо копий.

– Она пишет, что друзья и родные были раздавлены трагедией. Депрессия, алкоголизм.

Ванесса стиснула зубы. Элли поправила наушники и замерла в выжидательной позе.

– На протяжении жизни люди проходят через немыслимые испытания, – произнес я, не открывая глаз и не поднимая головы. – Переживают трагедии, которые случаются как гром среди ясного неба, без предупреждения и, что хуже всего, без объяснений. – Я поднял глаза на Элли. – Как мне видится, одна из функций историй, фильмов, сериалов – одна из причин нашего к ним интереса – заключается в попытке осмыслить эту непредсказуемую жестокость жизни, а еще, возможно, когда люди видят актера, который переживает все это у них на глазах, – пусть это не способно подготовить к подобному, но это хоть ненадолго освобождает от страха. И если моя задача – спуститься в ад, чтобы этого не пришлось делать вам, я должен выложиться на полную, использовать весь свой жизненный опыт. И, возможно, когда подобная трагедия произойдет в вашей жизни, справиться с болью, пережить эту травму будет чуточку легче. Я не знаю. Наверное, это самое громкое заявление, которые вы слышали в своей жизни, но, возможно, ради этого я и занимаюсь своим ремеслом.

Эту речь мог бы написать для меня Джонатан, до того она отражала его идеалы. Я не был уверен, что ответил на вопрос, не понимал, верю ли до сих пор сам в сказанное, но Элли откинулась на спинку кресла, а продюсер показал большой палец – дескать, идем дальше.

Белла оставалась на связи до окончания эфира. Интервью не анонсировали заранее, так что, должно быть, она нас слушала. Сотрудник студии проводил нас душными коридорами – по дороге ни я, ни Несс не проронили ни слова, – и мы вышли на площадь навстречу похмельному после дождя воздуху.

– Чувствую себя изнасилованной, – сказала Несс. – Ты хорошо держался.

Она вытянула руку, пытаясь поймать такси, но машина даже не притормозила; пришлось отпрыгнуть от дороги, чтобы увернуться от брызг.

– Команда Карла Диллейна тут ни при чем, – сказал я. – Это не студия. Ни одна студия не стала бы заниматься такой странной хренью.

Несс молча наблюдала за ползущими мимо машинами, из чего я заключил, что, как ни досадно ей это признавать, она со мной согласна.

– Друзья и родные, – сказал я. – Алкоголизм.

– Да.

Она продолжала смотреть перед собой со смутной тревогой.

Джонатан, Несс – обоим было что терять. Разоблачать меня не в их интересах. Райя нездорова, находится под присмотром врачей и вообще едва со мной знакома – чего она добьется, уничтожив мою карьеру?

– Больше некому, – сказал я. – Согласись.

Ванесса глубоко вдохнула, как на йоге, и в ее голосе зазвенела сталь:

– Даже не думай.

Сцена 4

– Адам? – удивилась Нина, обнаружив меня в гостиной в компании Лив, Томми и нескольких банок из-под лагера вечером того дня, когда упорхнула в закат под ручку с Патриком.

Увидев их вместе, я вернулся в Церковь и приступил к сцене, в которой Гамлет размышляет, убивать ли дядю, когда тот молится о прощении. Вечером, все еще полыхая от предательства Нины, я поехал прямиком в Бекслихит, к ее родителям.

Почувствовав, что дочь смущена моим присутствием, Лив и Томми удалились на кухню.

– В пабе была? – спросил я, хотя вид у нее был трезвый.

Нина опустилась в кресло напротив, рассеянная и огорченная – то ли моим появлением, то ли чем-то еще.

– В кино.

Она встала, подошла к камину и выключила электрообогреватель. Ей было слишком жарко, она не могла смотреть мне в глаза.

– Я хотела сказать…

– Что?

– Насчет твоей мамы.

Она пересела в другое кресло, наклонилась ко мне. От ее волос пахло цитрусом, но одновременно чем-то еще – им, это был его запах. Я представил, как она свернулась клубочком в объятиях Патрика, а он кормит ее попкорном, и в воздухе повисло напряжение.

– После того вечера… – Она запнулась, вспомнив, как мы расстались. – Несмотря ни на что, я твой друг, и это упражнение… – Слово «упражнение» она, не удержавшись, выплюнула с презрением. – Мне жаль, что тебе пришлось это пережить.

Я пожал плечами, улыбнулся.

– Не надо меня жалеть. Наоборот, мне повезло. Я могу использовать этот опыт.

Нина отодвинулась, недоуменно нахмурилась.

– Ни один ребенок не должен слышать такое от родной матери. Не делай вид, будто это нормально.

– Со мной все отлично. Лучше Патрика пожалей. – Я не мог на нее смотреть. Знал, что стоит взглянуть ей в глаза, и я не удержусь, вывалю все, что знаю, и ничего хорошего из этого не выйдет, потому что мне этого хотелось. Ревность, горечь, моя плебейская злость. Все это следовало удержать внутри до премьеры. – Ему, бедолаге, только и перепало, что приставания в школьные годы.

Она задумчиво поглядела на меня – не среагировала, не бросилась на защиту. Я уже догадался, что все началось на той субботней вечеринке, после которой вся двадцать восьмая группа прятала от меня глаза. Все знали. Но дело оказалось хуже, чем я думал. Она ходила с ним в кино. Не просто переспала по пьяни, как я надеялся, не просто уступила Патрику, который воспользовался ее состоянием. У них было настоящее свидание.

– Это не твоя вина, Адам. То, что тебе сказала мама. Ты ведь это понимаешь?

– Не особо.

– Так вот, ты не виноват.

Она шевельнула пальцами, словно хотела взять меня за руку, но вместо этого сложила руки на коленях.

– У нее вообще был рак?

– Ожирение печени. Я всегда думал, это отец его так называет, чтобы мне было понятнее, но фактически это оно и есть. Ожирение переросло в цирроз. И она умерла.

– Ты так холодно об этом говоришь.

– Не самая теплая тема для разговора.

– Я понимаю, почему ты скрыл от меня правду.

– Накрываю на стол! – крикнула Лив с кухни.

– Пива или вина? – спросил Томми.

– Вина, – крикнула Нина в ответ. – И Адаму побольше положите. Говорит, умирает от голода.