В плену у Анубиса (ЛП) - Медина Дани - Страница 6

Я закрываю глаза и принюхиваюсь. Я все еще чувствую запах крови от потерянной девственности: горячий, железистый и абсолютно сладкий из-за того, что он смешался с запахом течки.

— Ты даже не представляешь, что натворила, маленькая смертная… — бормочу я, проводя когтями по изгибу ее подбородка и убирая прядь волос, чтобы рассмотреть ее. — И, если быть до конца откровенным, даже ты, Мортеус, не знаешь, что натворил.

Я издаю рык, все еще чувствуя, как мое семя вытекает из нее прямо на мой член.

Снова смотрю на нее, совершенно обнаженную после того, как я разорвал ее платье, и замечаю, что след от моей руки на ее шее постепенно теряет свое золотое сияние. Человеческая самка отдалась мне в качестве подношения, она пролила ради меня кровь, и это приковало меня к ней сильнее, чем любые священные слова, которые она могла бы произнести; и я принял ее, что делает ее моей.

— Теперь ты моя, жрица, — рычу я, опуская лицо к ее макушке и потираясь об нее мордой, вдыхая ее запах, который мне безумно нравится. — Мое подношение. Моя спутница. И, вероятно, мой личный хаос, когда другие боги узнают, что я сделал человека своей спутницей.

Когда жжение охватывает кожу на моем члене, я чувствую эту связь, которая ясно дает понять, что я отмечен ею. Ее имя высечено иероглифами, скрепляя печатью то, что я принадлежу ей, как ее спутник.

— Мортеус…

Опускаю взгляд и смотрю на ее лицо. Мое дыхание становится тяжелым, когда ее полуоткрытые губы произносят мое имя тихим, почти неслышным шепотом. И почему-то, по какой-то проклятой причине, которую не поняли бы даже боги суда, я чувствую, как нечто, что я всегда считал мертвым, не существующим в моем естестве, начинает вибрировать, когда я слышу, как она зовет меня по имени.

Как будто мое имя всегда принадлежало ей, и это трахает мне мозг сильнее, чем плотское удовольствие, которое я с ней разделил.

Я рычу от нарастающего давления в груди, когда тяжесть моей божественности обрушивается на меня вместе с осознанием: мое сердце забилось ради человека.

Ра предупреждал нас. С той самой эпохи, когда мы были созданы, он провозгласил, что боги не должны ложиться со смертными. Но моя жрица предложила мне свое тело и свою кровь, и я согласился, привязав себя к ней. Теперь я больше не могу ее оставить, ведь ее имя высечено на моем теле, а значит, я больше никогда не пожелаю и не позволю прикоснуться к себе ни одной другой самке, кроме нее.

Осторожно вытаскиваю свой член, и ее тело содрогается в очередном непроизвольном спазме. Отодвигая ее бедра назад, я мягко сжимаю их, потому что должен быть уверен, что ей не больно.

Жар ее плоти все еще окутывает мой член, и я использую все свои силы, чтобы извлечь его наружу, хотя он так отчаянно хочет остаться. Клещи когтей отпускают ее, снова втягиваясь в мою мошонку.

— Проклятье… — рычу я, глубоко вдыхая и чувствуя, как ее сладкий запах опьяняет воздух. — Такая хрупкая и крошечная, моя человеческая жрица. И теперь… она моя.

Просовываю руки под ее тело и бережно поднимаю с пола. Ее голова падает мне на грудь, а волосы прилипают к моей горячей коже. Я смотрю на потолок храма, в котором мы находимся, и вижу, что грань между мирами и золотой свет всё ещё танцуют наверху. Однако я уже чувствую, как эхо Дуата зовет меня.

Души шепчут, жаждая своей переправы. Врата скоро откроются, и мне нужно забрать ее до того, как боги узнают, что я натворил.

— Теперь ты принадлежишь Подземному миру, — низко шиплю я ей в лоб, почти благоговея перед своей жрицей. — Обещаю, ты никогда не пожалеешь о своем подношении. В моих владениях ты в безопасности, жрица. В безопасности в моей постели, под моей защитой.

Делаю глубокий вдох и поднимаю голову, крепко удерживая ее на руках. Затем шагаю во тьму, которая разверзается расщелиной прямо перед нами.

Открывается проход в Дуат, и Подземный мир признает владыку Южных Врат, заставляя меня почувствовать перемену воздуха и нарастающий жар.

И со спящим отмеченным подношением на руках я прохожу через врата вечности, забирая с собой единственную смертную, которую осмелился назвать своей.

Глава 4

Бог

Эвелин Д’Анджело

Я просыпаюсь от того, что мое сердце бешено колотится — так сильно, что кажется, оно вот-вот вырвется из груди. Моя кожа горит, пылает, словно в лихорадке, а грудь ноет от боли. А между бедер я чувствую непрекращающийся жар, внутренние мышцы моей киски болят и пульсируют.

Медленно открываю глаза, ожидая увидеть белый потолок музея или даже больничные лампы, на случай если я действительно впала в кому. Однако мой взгляд натыкается на нечто совершенно непохожее на потолок. Это небо. Небо, которое не является небом. Это не то небо, к которому я привыкла. Я вижу красные звезды, танцующие надо мной посреди почти жидкой тьмы.

Я глубоко вдыхаю воздух, густой и ароматный, пропитанный миррой, и пряности наполняют мои легкие. Затем я с трудом сажусь и чувствую, как пульсирует всё мое тело. Но это не боль, а почти невыносимая слабость, которая в то же время приятна и заставляет меня чувствовать себя так, словно я провела целый день в спортзале, убиваясь на тренировках.

Я закрываю глаза и тру веки, охваченная пульсирующим внутри меня замешательством.

— Что… что со мной случилось? — бормочу я, вздыхая и опуская руки на колени.

Я смотрю на темный пол, выложенный гладким камнем, а затем поднимаю взгляд на стены, украшенные панелями из состаренного золота с вырезанными на камне рисунками перьев и звезд. Заморгав от растерянности, я еще раз оглядываюсь по сторонам.

— Где я? — пересохшим горлом шепчу я, подползая к краю кровати и опуская ноги на холодный пол.

Я опускаю взгляд в ту же секунду, как чувствую скольжение тонкой ткани по коже. И тут же понимаю, что на мне почти прозрачное золотое платье. Растрепанные волосы спадают на спину, спускаясь ниже попы, а мои запястья и лодыжки украшают золотые браслеты.

— Что за херня тут происходит? — нервно шепчу я, поспешно оборачиваясь, совершенно не понимая, что творится.

Мой взгляд падает на низкую кровать: на огромной каменной плите лежит лишь странный матрас, застеленный тонкой белой тканью, похожей на простыню. Я резко запрокидываю голову и смотрю на небо над собой, замечая, что у помещения, похожего на покои, нет потолка.

— Нет, это не по-настоящему… — я делаю шаг назад, опуская взгляд и снова осматривая комнату.

Позади кровати, на которой я проснулась, возвышаются две колоссальные колонны с вырезанными вручную скульптурами шакалов и серпов. Детали настолько четкие, что создается впечатление, будто их высекли совсем недавно. Между колоннами раскинулся монументальный балкон.

Я медленно подхожу ближе, все еще чувствуя головокружение, пытаясь понять, где нахожусь. И то, что я вижу снаружи, лишает меня дара речи. Там расстилается бескрайний пустынный пейзаж без горизонта, где золотые дюны медленно движутся, словно морские волны. Никогда не видела, чтобы песок вел себя так гипнотически. Над ним простирается глубокое черное небо, почти жидкое, усыпанное красными звездами туманностей во тьме.

Я приоткрываю рот и с силой тру глаза, прежде чем снова посмотреть на пейзаж, потому что уверена, что сплю. Однако ничего не меняется. Бескрайнее песчаное море по-прежнему колышется перед моими глазами.

— Проснись, проснись… проснись… — твержу я, еще сильнее растирая лицо, а затем начинаю щипать себя, так как знаю, что это либо сон, либо я все еще в коме. — Блядь, проснись!

Позади меня раздается эхо тяжелых, уверенных шагов, и я тут же перестаю себя щипать. Оборачиваюсь, и мое сердце срывается в галоп, когда я смотрю на вход в покои.

— О, Боже мой… — шиплю я в шоке. — Анубис…

Огромное создание с золотыми глазами, сияющими как расплавленный металл, немигающе смотрит на меня. В левой руке он держит сверкающий золотой серп. Его уши стоят торчком и четко двигаются, словно он настороже. Его морда шевелится, принюхиваясь к воздуху, пока он пристально меня изучает.