В плену у Анубиса (ЛП) - Медина Дани - Страница 7

Он почти такого же размера, как скульптура в музее, но он не из камня. Он состоит из плоти и мышц и стоит прямо перед моими глазами. В изумлении я разглядываю египетского бога с темной кожей, почти отливающей металлическим черным блеском, с идеально прорисованными мускулами, словно его вылепили специально для устрашения, но при этом ему даже не нужно прилагать к этому усилий. Длинные, мощные ноги удерживают рельефный пресс и мускулистые руки.

На Анубисе надето подобие египетской юбки из белого льна; ткань удерживается поясом, украшенным символами, которых я никогда не видела в книгах из музея. Он медленно открывает пасть, и язык издает сухой щелкающий звук, затем он слегка наклоняется вбок и вытягивает руку, чтобы спокойным жестом прислонить серп к стене. И даже во время этого движения он не сводит с меня глаз.

Благодаря этой позе я могу в деталях рассмотреть его морду шакала. Она длинная, прямая и угловатая, но не преувеличенная и не гротескная, как у статуи.

У существа передо мной четко очерченные линии, словно кто-то вылепил каждый изгиб его черт, чтобы воплотить саму силу. Контуры сглажены и покрыты короткой темной шерстью, которая почти лоснится в красном свете неба.

Я моргаю, глядя на его симметричный нос, который едва заметно шевелится, пока он втягивает воздух вокруг меня. Это тут же привлекает мое внимание к обнаженным клыкам. Когда челюсть слегка приоткрывается, на виду оказываются два тонких острых клыка. Он быстро выпрямляется, расправляя плечи, и я вижу длинную, мощную и мускулистую шею, когда он склоняет голову набок.

Кажется, он изучает меня, и, наблюдая за его движениями, я замечаю, насколько все в нем гармонично. Лицо шакала, но его присутствие кажется почти человеческим — выразительным, пугающим, властным и чертовски реалистичным.

— Это не по-настоящему, не по-настоящему… этого не может быть… — шепчу я, чувствуя, как дрожит грудь. — Я все еще сплю, это сон… Просто сон…

Я пячусь, когда он делает шаг вперед, по направлению ко мне, и чувствую, как упираюсь ногами в кровать, отступая еще дальше. Закрываю глаза, сглатываю и щипаю себя сильнее. Но замираю, почувствовав, как горячее дыхание обжигает макушку; я сжимаюсь в комок и каменею.

— Зачем ты причиняешь себе боль, моя жрица? — у его голоса такой мощный хриплый тембр, что меня пробирает дрожь.

Я чувствую исходящий от него жар, и мне кажется, будто я стою перед костром. Я приоткрываю лишь один глаз и вижу перед собой его широкую грудь, тяжело вздымающуюся и касающуюся моего лица.

Думаю, я все еще в шоке и не в состоянии осознать происходящее, потому что поднимаю руку и тыкаю в него кончиком указательного пальца. И в ту же секунду, почувствовав плотную и вполне реальную плоть, я кричу.

— О БОЖЕ! — в панике я практически запрыгиваю на кровать, разворачиваюсь, пробегаю по матрасу и спрыгиваю с другой стороны.

— Я уже говорил тебе вчера: я полностью твой, — его хриплый голос грохочет, а на губах расплывается улыбка, отчего мой страх только усиливается. — Точно так же, как ты — моя. А теперь иди сюда! Я так ждал твоего пробуждения, чтобы присоединиться к тебе.

Он указывает на кровать, и я перевожу взгляд с нее на него. Чувствую себя абсолютно беззащитной под его взглядом, скользящим по моему телу, пока он пощелкивает языком в уголке рта. Мои щеки вспыхивают от воспоминаний о том сне — о том, где побывал его язык и все его огромное тело.

Протягиваю руку, хватаю подушку с кровати и тут же прижимаю к себе, прикрываясь ею.

— Это сон… — лепечу я, мотая головой. — Наверное, наркотики, куча синтетического морфина или что там мне вкололи в больнице, чтобы держать в коме…

— Ты не спишь, самка, — его голос звучит как гром, а грудь вздымается быстрее, заставляя меня думать, что так он смеется. — Мир снов скорее принадлежит Тоту. Царство снов — не моя вотчина… А теперь иди сюда. Ложись, жрица!

Я уже не слушаю, что он там говорит, не тогда, когда мой разум рушится. Я меряю шагами комнату, вцепившись в подушку, пытаясь понять, что за херня здесь происходит.

Это не сон. Существо, разговаривающее со мной, кажется очень даже реальным, а раз я не сплю, значит, я не в больнице в коме и не лежу в обмороке в музее.

— Боже мой! — я замираю, широко распахнув глаза, и подушка выскальзывает из моих рук. — Я умерла…

Резко оборачиваюсь в его сторону, но врезаюсь в горячую грудь всего в паре сантиметров от меня. Я пошатываюсь и чувствую, как большие, твердые руки обхватывают меня за плечи, удерживая на месте. Запрокидываю голову и встречаюсь с его золотыми глазами, не отрывающимися от меня, пока из его пасти вырывается низкий звук, похожий на рычание.

— Не в моих владениях. Здесь ты всегда будешь живой, рядом со мной, моя жрица, целую вечность… — его голос звучит мягко, почти коварно, в то время как он гладит меня по коже; меня пробирает дрожь от легких царапающих прикосновений острия его когтей. — Мне нравится слышать, как ты говоришь, что я твой, это делает меня более благосклонным в твоем присутствии.

Я в оцепенении и лишь чувствую, как его руки скользят по моим плечам, пока он медленно опускается, вставая передо мной на колени и сжимая мои бедра в своих ладонях.

По телу разливается жар, когда он трется мордой о мой живот, медленно скользя вниз. Он выдыхает горячий воздух между моих ног, в то время как тонкая ткань платья трется о мою голую киску.

— ЭГЕЙ! — кричу я, отпрыгивая назад и нервно хихикая, вырываясь из его рук. — Что, по-твоему, ты делаешь? Ты не можешь вот так совать свой нос… свою морду мне между ног!

Я провожу пальцами по платью, которое настолько прозрачное, что не скрывает ровным счетом ничего — с тем же успехом я могла бы стоять голой.

— Советую держать эту морду подальше от меня, здоровенный пес! — твердо заявляю я, вздернув подбородок, несмотря на то, что дрожу с ног до головы. — И объясни мне, что здесь происходит!

Он подается мордой вперед и глубоко вдыхает воздух между нами, и я вижу, как его глаза сужаются, когда его взгляд останавливается на моей шее.

— Я не собака, и прощаю это оскорбление в последний раз. Не смей больше это повторять! — рычит он, поднимаясь и выпрямляясь во весь рост передо мной, что дает мне еще яснее понять, насколько я крошечная по сравнению с ним. — А теперь иди и ложись. Я хочу оседлать тебя снова.

Я часто моргаю, переводя взгляд с него на его огромные руки, которые расстегивают пояс на его талии, а затем смотрю на кровать.

— Что-о-о?! — лепечу я в ужасе. — Какая нахер езда верхом?! И в смысле «снова»? — я замолкаю, увидев, как пояс падает на пол, а следом за ним спадает египетская юбка, открывая моему взору тот факт, что в нем всё чрезвычайно огромное. — Ох, блядь! — бормочу я, отступая на шаг и инстинктивно закрывая глаза рукой.

Но пальцы сами собой раздвигаются, совсем чуть-чуть, движимые чертовым любопытством, которое сильнее меня, — и не подсмотреть становится просто невозможно.

Его член, выступающий между ног, поражает такой же внушительностью, как и остальное тело. Он длинный, толстый, с выступающими венами, оплетающими темную кожу. Головка широкая, более темного оттенка, чем основание, и слегка поблескивает, словно в состоянии возбуждения. Небольшие бороздки на самом кончике мерцают золотом, интенсивно пульсируя, но мое внимание приковывают иероглифы, выгравированные на его члене — вытатуированные блестящим золотом, как и все остальные его татуировки.

— Подожди… — мой рот приоткрывается, а рука опускается, когда до меня доходит смысл написанного на его пенисе. — Какого хрена мое имя вытатуировано на твоем члене?

— Потому что он твой! — твердо заявляет он, выпятив грудь. — С той самой секунды, как я сделал тебя своей.

Мое лицо вспыхивает огнем, а ноги дрожат. Колени готовы подогнуться, кожа покрывается мурашками, а киска пульсирует, словно узнав то, что было внутри нее.

— Это было по-настоящему… — шепчу я, пребывая в шоке. — Я не спала, всё было по-настоящему…