В плену у Анубиса (ЛП) - Медина Дани - Страница 37

Его язык проникает внутрь, глубоко, словно стремясь завладеть каждой частичкой моего существа, неспешно трахая меня. Он удерживает меня неподвижно, слегка прижимая когти к моей коже — ровно настолько, чтобы я понимала, что у меня нет иного выбора, кроме как полностью сдаться ему на милость.

Вытолкнув язык из моей киски, он снова принимается с силой сосать мой клитор, чередуя глубокие ласки с быстрыми, дразнящими прикосновениями. Мои стоны превращаются в приглушенные крики, перед глазами всё начинает плыть, и в этот самый миг я отчетливо чувствую, что он решает взять больше.

Его руки скользят к моей талии, и одним резким движением Мортеус притягивает меня вплотную к своему рту, яростно трахая своим языком. Ощущения становятся невыносимо острыми: его язык пронзает меня насквозь, клыки едва ощутимо скребут нежную плоть, не причиняя боли, а горячее дыхание обжигает кожу.

Оргазм накатывает мгновенно и с сокрушительной силой, полностью выбивая воздух из моих легких.

— Еще, — рычит он мне прямо в киску, и от вибрации его голоса всё мое тело содрогается. — Пока у тебя совсем не останется сил.

И он делает именно это. Доводит меня снова и снова, пока мое тело не теряет способность двигаться, пока мышцы не начинают крупно дрожать, а разум полностью растворяется в нем от этой неистовой ласки.

Когда он наконец отстраняется, то неторопливо облизывает свои губы, и его взгляд по-прежнему обжигает меня, словно он только что не распутствовал над моим телом, полностью опустошив своим порочным ртом.

— В моем мире мы не используем слова так, как это делают смертные… — шепчет он, и кончики его клыков касаются моей нижней губы. — Но я хочу, чтобы ты никогда не сомневалась в моей любви. Ты для меня не просто жрица. Ты — моя самка, моя спутница и моя вечность.

Я не нахожу сил ответить, потому что он целует меня с такой безумной страстью, что мне остается лишь откликаться с той же пылкостью, без слов давая ему понять, как сильно я его люблю.

Всё мое тело еще бьет дрожь, когда он наваливается сверху, придавливая меня к матрасу своим тяжелым, литым торсом и обжигая горячей кожей.

— Я люблю тебя, моя жрица, — хрипло шепчет он, а его золотые глаза сияют, точно два солнца.

Одной рукой Мортеус фиксирует мои бедра, а другой направляет свой член внутрь меня. Он проникает медленно, это кажется почти мучительным, и я ощущаю, как каждый сантиметр его плоти заполняет меня, растягивая до самого предела.

Глубокий рык вырывается из его глотки, когда он вонзается в меня до самого основания, и разливающийся по телу жар заставляет меня судорожно вздохнуть. Трудно поверить, что всего несколько минут назад я лежала совершенно обессиленная и распластанная после его ласк.

— Я люблю тебя, Мортеус… — шепчу я, едва его губы отпускают мои.

Он снова склоняется к моему лицу и впивается в губы поцелуем, приходя в движение: его член скользит внутри меня в глубоком, размеренном ритме, заполняя меня целиком.

Мое тело отзывается на каждое его движение. Собственническая хватка на моих бедрах, жар его дыхания и то, с какой неторопливой властью он трахает меня, превращаются в акт первобытного дикого поклонения, где наслаждение переплетается с чем-то куда более глубоким, заставляя мою душу гореть огнем.

— Почувствуй… — шепчет он, и его голос вибрирует на моей коже. — Почувствуй, как сильно я боготворю тебя.

Я стону — скорее от его слов, чем от самих толчков, — и он отвечает на это еще более глубоким выпадом, так что я ощущаю этот удар каждой фиброй своего существа.

Когда внутри снова начинает разгораться пик наслаждения, он ускоряет темп, но не теряет жесткости движений. Толчки становятся всё отчаяннее, и на самом пике он намертво сжимает мои бедра, вонзаясь в меня в последний раз, прежде чем полностью излиться и заполнить меня до краев.

Глава 29

Любовь или Власть

Эвелин Д’Анджело

Сегодня я предпочла провести день в библиотеке после того, как служанки принесли мне еду. Мне нравится запах папирусов, как и треск горящих факелов, наполняющий воздух, пока я читаю. Это успокаивает меня, помогая отвлечься, и сегодня я полностью сосредоточена на поисках упоминаний о божественном происхождении.

Я выпрямляюсь на скамье, разворачивая один из свитков в куче, которую отложила для поисков свидетельств о рождении богов. Я твердо намерена отыскать любое упоминание, даже самое незначительное, о вынашивании полубогов, ведь из того, что я изучала о римских, греческих и даже индийских божествах в университете, у всех было кое-что общее: связь богов со смертными и рождение детей-полубогов. А значит, невозможно, чтобы у кого-то из египетских богов не было того же самого.

Я опускаю руку, рассеянно поглаживая пальцами живот, и вздыхаю с облегчением — теперь, когда утренняя тошнота прошла, мне стало гораздо лучше.

Я чувствую перемены в себе. Мои эмоции кажутся более обостренными, кожа отзывается на каждое прикосновение, а с каждым вдохом меня сопровождает подспудный страх: я постоянно думаю о том, хватит ли у моего человеческого тела сил, чтобы родить сына.

— Что ты ищешь на этот раз, милое создание? — глубокий голос, полный иронии, разносится по комнате, заставая меня врасплох.

Я поднимаю глаза и вижу Хонсу, который стоит, прислонившись к дверному косяку и скрестив руки на груди. Я улыбаюсь, глядя на бога Луны.

Мортеус решил, что Хонсу позволено навещать меня в храме, но исключительно в его присутствии. По его словам: «Нечего тебе отвлекаться на несносных богов, когда меня нет рядом, чтобы отрубить им голову». Но в переводе на человеческий это означало: «Я безумно тебя ревную».

Хотя в глубине души я понимаю, что это еще и способ отвлечь меня от мыслей об армии снаружи, дав возможность пообщаться с кем-то еще.

— Информацию, — отвечаю я с улыбкой, возвращаясь взглядом к папирусам. — Хочу понять…

— Рождались ли уже такие дети, как твой! — твердо произносит Хонсу, мягко посмотрев на меня, после чего медленно подходит ближе, выдвигает стул и садится напротив меня, по другую сторону стола.

— Думаешь, боги, нарушившие правила, оставили бы об этом записи на виду у каждого встречного? — в его тоне сквозит легкая усмешка, смешанная с серьезностью.

— Не знаю… Но из того, что рассказывал Мортеус, в египетском пантеоне есть лишь один бог, который записывает абсолютно всё, что когда-либо происходило… — шепчу я, замечая его лукавую улыбку, когда он смотрит на папирусы.

— Действительно, есть, — он смеется еще веселее. — И мне очень любопытно, что он скажет, когда узнает, что Мортеус подворовывает его свитки.

— Надеюсь, он узнает об этом не скоро, — бормочу я, беря следующий свиток и тихо смеясь.

— Уж точно не от меня, — ухмыляется он, слегка постукивая пальцами по деревянной поверхности стола.

Я опускаю взгляд на папирус, который открываю, замечая, что его текстура отличается — она более грубая. Когда я начинаю разворачивать его, в воздух взмывает облачко пыли. В некоторых местах знаки стерлись, но по краям выгравированы символы. Один из них привлекает мое внимание: золотой круг с расходящимися, словно лучи, линиями, но с одной деталью — черта в самом центре разорвана.

— Странно… — интригованно шепчу я. — Я никогда раньше не видела этого символа… Какому богу он принадлежит?

— Покажи, — Хонсу подается вперед, касаясь папируса. На мгновение он замирает. — Этот символ… принадлежит Ра.

— Ра? — я растерянно смотрю на свиток. — Но я никогда не видела ничего подобного. Его символ совсем другой…

— Это древний символ, из тех времен, когда он еще не решил переписать собственную историю, — тихо отвечает он, помрачнев и не отрывая взглядом от папируса. — Странно, что Тот сохранил его. Ра приказал ему уничтожить любые упоминания о древней эпохе, связанной с этим знаком.