В плену у Анубиса (ЛП) - Медина Дани - Страница 38

Хонсу хмурится, постукивая пальцами по столу и переводя взгляд со свитка на меня.

— Скорее всего, Ра просто хотел скрыть какое-то дерьмо, которое натворил, — произносит он, пожимая плечами.

Я с любопытством вчитываюсь в текст. Однако по мере того, как до меня доходит смысл написанного, замешательство сменяется настоящим шоком.

«И был бог, что ходил среди смертных, укрываясь под сенью света. Среди всех он выбрал одну женщину, и любовь сковала его так, как ничто прежде. Но страх перед судом других богов взрос в его сердце, ибо творец нарушил одно из своих собственных правил. И перед выбором — сохранить власть или сохранить любовь, он поднял руку на ту, что отдала ему сердце, дабы никто не узнал, что он преступил божественные законы. Ее имя он запечатал навеки, но кровь ее из-за смерти возлюбленной навечно запятнала его трон».

Мои руки слегка дрожат; я поднимаю голову и смотрю на Хонсу, а моя грудь часто и прерывисто вздымается.

— Эта… история… — мой голос срывается. — Здесь говорится, что бог убил женщину, которую любил, чтобы не потерять власть… смертную женщину…

Хонсу удивленно смотрит на меня, а затем опускает лицо и впивается взглядом в папирус.

— Это записи из жизни Ра… — тихо произносит он, хмурясь. — Но почему это начертано поверх его личной печати?

— Я не знаю… — шепчу я, протягивая ему папирус, чтобы он сам прочитал.

Воздух вокруг меня становится плотным и тяжелым, а библиотека нагревается еще до того, как Мортеус переступает порог. Он входит совершенно бесшумно, но его энергия мгновенно заполняет всё пространство.

Я поворачиваю голову налево и встречаюсь с ним взглядом, замечая, как его золотые глаза переводят взор с меня на Хонсу.

— Я говорил, что ты можешь видеть её только тогда, когда я рядом, — он сжимает кулаки, опустив руки вдоль тела.

— Ну, ты был занят своей армией, так что я не хотел терять времени… — быстро отвечает Хонсу, серьезно глядя на него. — Но, прежде чем у тебя начнется очередной приступ ревности, Мортеус, взгляни на это!

Мортеус переводит взгляд с его лица на руку, в которой тот держит свиток. Хонсу встает и подходит к нему.

— Ты же знаешь Тота с его манией собирать знания обо всем, что происходит, даже если он никогда и никому об этом не рассказывает, — Хонсу протягивает папирус Мортеусу. — Похоже, Тот утаил кое-что лично для себя, а твоя спутница только что раскрыла тайну Ра.

Мортеус мрачнеет, его лицо становится суровым по мере того, как он вчитывается в текст, а челюсти плотно сжимаются.

— Эта история… — торопливо вмешиваюсь я, пытаясь во всем разобраться. — Это правда? Ра действительно убил человеческую женщину, с которой был связан?

— Раз Тот записал это в одном из своих папирусов, значит, это чистая правда, моя жрица, — отвечает Мортеус, не отрывая взглядом от свитка.

Я пристально смотрю на Мортеуса, чувствуя всю тяжесть тайны, которую случайно раскрыла. Он поднимает на меня глаза, а затем переводит взор на бога Луны. Они смотрят друг на друга, кажется, целую вечность, прежде чем Хонсу, не раздумывая, открывает портал и исчезает в нем.

— Куда он направился? — растерянно спрашиваю я.

— Навестить Тота! — глухо рычит Мортеус, тяжело вздыхая.

Глава 30

Истина между строк

Эвелин Д’Анджело

Библиотека посреди ночи погружена в тишину — настолько глубокую, что треск горящих факелов кажется эхом бьющегося внутри храма сердца. Хонсу так и не вернулся, а Мортеус заставил меня уйти из библиотеки, сказав, что мне нужно отдохнуть, когда увидел, как у меня перехватило дыхание от шока после того, что я прочитала в том папирусе.

Он отвёл меня в спальню и уложил отдыхать вместе с собой, но моя голова всё ещё кипела от прочитанной истории. Мысль о том, что бог — самый могущественный из всех — отнял жизнь у любимой женщины лишь ради защиты собственного трона, стучала в моем мозгу, подобно медленно действующему яду.

Поэтому, как только Мортеус ушёл, чтобы заняться переправой душ, я ни на миг не задумалась и сразу вернулась в библиотеку, принимаясь искать все папирусы с древним символом Ра. Я нашла всего один, который сейчас спешно разворачиваю, жадно впиваясь взглядом в строки.

— «Бог не знал…» — тихо читаю я, и первые же слова приковывают моё внимание. — «…но она носила внутри себя плод их запретной любви». ОХ, БЛЯДЬ!

Я в шоке зажимаю рот рукой, понимая, что смертная женщина была беременна. С болью в сердце я смотрю на папирус и мысленно пробегаю глазами по остальным строкам.

«Но, страшась потерять свой трон, он не позволил завершить запечатление своей смертной. Ибо именно благодаря дитя в её чреве, рождённому от связи с богом, она обрела бы бессмертие, когда малыш явился бы в мир и наделил её божественной сущностью».

— Ребёнок в животе… — я прерываю чтение, осмысливая слова и понимая, что младенец во чреве сделал бы её бессмертной. — Роды! Рождение ребёнка наделило бы её божественной сущностью!

Я опускаю голову, глядя на свой живот и анализируя всё это. Если информация верна, и я всё правильно поняла, мой сын сделает меня бессмертной, когда родится. В тот день случится не просто его рождение, но и моё собственное возрождение в качестве бессмертной.

Я вздыхаю, поглаживая живот, и возвращаюсь к папирусу.

«Но бог не захотел рисковать, боясь, что другие узнают о его ошибке. И, пусть и страдая из-за выбора, который ему предстояло сделать, он протянул ей чашу с ядом, наблюдая, как жизнь навсегда покидает её глаза, когда он выбрал власть вместо неё, убив её отравлением».

Мой желудок выворачивает наизнанку, и я убираю пальцы от губ, понимая, почему Ра убил свою беременную женщину. Он лишил её жизни до рождения ребёнка, потому что она всё ещё оставалась человеком, и у него было время скрыть свою ошибку — то, что он обрюхатил смертную.

— Трус… — шепчу я, продолжая чтение с бешено колотящимся сердцем.

«Однако два бога это увидели. Два любящих друг друга божества вошли в храм Ра, чтобы поговорить с ним, но застали его с безжизненной смертной на руках. Они почувствовали его запах на ней и поняли, что они делили ложе и что их кровь смешалась в погибшей внутри её чрева жизни. Опасаясь, что они обо всём расскажут остальным, Ра приговорил их к смерти, и вместе с ними тайна ушла в небытие. Но, уничтожив этих двух богов, Ра нарушил чашу весов. Они были хранителями потока силы, что струился по венам Дуата и тёк в венах их детей. Без них, по мере того как их дети росли, баланс начал рушиться. Чтобы не позволить хаосу поглотить всё, Ра привёл их сыновей в свой храм и провозгласил, что они никогда не смогут существовать на одной стороне Дуата, разлучив братьев. Один должен был охранять Северные Врата. Другой — Южные Врата. Ибо вместе их сила превзошла бы даже мощь самого Ра. Объединившись, братья могли бы принести гибель всему царству египетских богов».

— Братья… — я слегка отстраняюсь от стола, чувствуя, как дыхание учащается.

Воспоминание о словах Мортеуса, когда он рассказывал, что его и Мортиуса разлучили, накатывает ледяной волной. Один на Севере. Другой на Юге. Он говорил мне, что их родителей осудили за то, что они совершили нечто ужасное. Но они не совершали ничего плохого — они просто увидели, как Ра совершил нечто чудовищное.

— Это родители Мортеуса увидели ту смертную… — выдыхаю я, хватая папирус обеими руками и перечитывая текст заново. — Мортеус и его брат — сыновья богов, убитых Ра…

Я плотно сжимаю губы, понимая не только это, но и то, почему Ра разлучил братьев. В венах их обоих течёт сокрушительная сила. И это не просто божественная мощь — в них пульсирует сила самого Дуата. Ра разделил их, потому что вместе они сильнее него; а без живых родителей, которые служили для них весами и удерживали их внутренний баланс, Ра испугался, что не сможет их контролировать, и их общая мощь в итоге уничтожит всё египетское царство.