Чай со смертью - Локсли Элиот - Страница 6

– Мы уехали из города, родители не смогли здесь оставаться. А я вернулся полгода назад и устроился на почту. Я хотел, чтобы он не забывал, чтобы он каждую неделю вспоминал, что натворил. Это я подбрасывал те конверты. Отправлял их сам с другого конца города и не вызывал подозрений. Я хотел, чтобы он мучился!

Гримм кричал, его тело сотрясали рыдания, в которых смешались горе и бессильная ярость. И в этот момент Джейн поняла, что видит перед собой не убийцу, а сломленного человека, который годами носил в себе эту боль. Она сопоставляла факты: он изощренно давил на совесть. Убийство с помощью яда требовало другого склада ума – хладнокровного и расчетливого.

Джейн сидела ошеломленная. Перед ней был измученный скорбью брат, чья месть свелась к безмолвным, но едким уколам. Мотив для убийства у него был, пожалуй, сильнее, чем у других. Но…

– Мистер Гримм, – тихо сказала она, когда его рыдания немного утихли, – а книга? Та книга в коробке? Вы ее доставляли?

Он поднял на Джейн заплаканное лицо и с искренним недоумением покачал головой.

– Нет. То есть, да, я ее вручил, но это была обычная бандероль из Лондона от мистера Старка. Я даже не смотрел, что внутри, просто сделал свою работу, клянусь вам. Да, я ненавидел его и хотел, чтобы он страдал! Но убить… – он содрогнулся. – Нет, я не способен на такое, даже ради мести за сестру.

Вдруг его взгляд упал на блюдце с отпечатками пальцев, и лицо исказилось новым страхом.

– Вы что-то задумали? – прошептал Гримм. – Не делайте этого. Он предупредил, что если я кому-то расскажу… Он знает про моих родителей, они живут в другом городе, но он…

– Кто «он»? – резко спросила Джейн, но Артур уже вскочил, словно его ударило током.

– Я должен идти. За мной могли проследить.

Он выглядел настолько искренним, сломленным и беззащитным, что Джейн почти поверила ему. Почти. Но где-то в глубине души шевельнулся червячок сомнения: а что, если годы ненависти все же пересилили? Вдруг, узнав о ядовитой коробке, он увидел в ней орудие высшей справедливости?

– Спасибо, что посвятили меня, – сказала Джейн, вставая. – Это очень важно.

– Мне пора. У меня еще есть доставки.

Он направился к двери, но на пороге обернулся. Его взгляд был полон отчаяния.

– Мисс Баррет? Он действительно был отравлен?

Джейн медленно кивнула.

– Да. Я в этом уверена.

Артур замер, и в его глазах мелькнула тень какого-то сложного чувства – горького удовлетворения.

– Значит, правда нашла его таким путем.

С этими словами он вышел, оставив Джейн наедине с тяжелыми размышлениями. Один подозреваемый раскрыл свой мотив, самый сильный и очень личный. Но был ли Гримм убийцей? Скорее всего, он был лишь еще одной жертвой Альфреда Хауэлла, чья жизнь была искалечена задолго до той роковой чашки чая.

Джейн стояла у окна и смотрела, как стройная фигура почтальона удаляется по мостовой. Он шел прямо и быстро, не оглядываясь. В кармане ее фартука лежал засушенный цветок, который она незаметно взяла со стола, когда Артур плакал. Крошечный розовый цветок сакуры. Напоминание о хрупкости жизни и о том, что чужое равнодушие может сломать множество судеб.

Как только молодой человек скрылся за поворотом, Джейн принялась рассматривать блюдце с отпечатками. И только теперь заметила то, что упустила в суматохе: рядом с четкими следами пальцев Гримма был отпечаток другого пальца – меньшего размера, со странной, крестообразной насечкой на подушечке. Кто-то другой держал это блюдце до почтальона. След показался ей знакомым. Она лихорадочно перебрала в памяти все улики, и сердце ее упало. Такой же отпечаток был на смятом круассане от Эмберли, который Джейн спрятала накануне.

Глава 6. След тетушки Агаты

После ухода Гримма в чайной повисла густая и звенящая тишина. Рассказ Артура не выходил из головы Джейн: она неподвижно сидела за столиком, вглядываясь в крошечный засушенный цветок на своей ладони. Он был изящным и невесомым, но за ним стояла сломанная жизнь Эмили и ее семьи. Очень уж театральным был этот спектакль с отравленной коробкой. Слишком сложным для человека, чья месть месяцами выражалась в молчаливых ядовитых посланиях.

Джейн перевернула цветок кончиком пера любимой ручки тетушки Агаты, лежавшей на рабочем столе. Под увеличительным стеклом, с которым она часто рассматривала чайные листья, стали видны мельчайшие детали. И кое-что поразило ее: цветы были обработаны составом, придававшим им восковой блеск. Это походило не на любительскую сушку между страницами книги, а на профессиональную работу. Кто-то знал в этом толк.

Мысль о том, что почтальон мог быть пешкой в чужой игре, не давала Джейн покоя. Его отчаяние было настоящим, а боль – явной. Но вдруг им манипулировали? Что, если кто-то знал о его мести и использовал ее как прикрытие?

Нужно было срочно отвлечься, переключиться. Она поднялась и направилась в маленькую комнатку за кухней – бывший кабинет Агаты. Джейн не заглядывала туда после переезда, бессознательно откладывая момент встречи с призраками прошлого.

Комната пахла пылью, старой бумагой и едва уловимым, знакомым с детства ароматом духов тетушки – лавандой и фиалкой.

В чайной было тихо, лишь накрапывающий дождь стучал по стеклу. Стеллажи, доверху забитые книгами, старый дубовый письменный стол с зеленой лампой под абажуром, кожаное кресло, просиженное до ямок, – все хранило отпечаток личности Агаты – женщины умной, собранной и, как теперь понимала Джейн, невероятно проницательной.

Она провела рукой по корешкам книг: сборники стихов, трактаты по чаеводству, краеведческие справочники. На самой верхней полке, отдельно от других, стояла аккуратная пачка писем и несколько толстых тетрадей в тканевых переплетах – дневники.

Сердце Джейн учащенно забилось. Она с благоговением взяла первую тетрадь. На обложке четким, изящным почерком было написано: «Мысли за чашкой чая. Том II».

Она устроилась в кресле, и в следующий час ее жизнь перенеслась на страницы, исписанные тетей. Здесь были и бытовые заметки о закупках чая, и размышления о новых сортах, и зарисовки о посетителях. Агата была блестящим наблюдателем. Она писала о булочнике Альберте: «…пытается казаться уверенным, но в глазах вечный страх провала. Долги, должно быть, грызут его, как моль шерсть». О Марте: «…умна, как обезьянка, и, как это животное, все время стремится забраться повыше. Жаль, что она выбрала для роста такого ненадежного супруга». О детективе Марлоу: «…прикидывается старым ворчуном, а сам глазаст, как сыч. Видит все, но предпочитает не вмешиваться, пока его не попросят. Гордый».

И конечно, о мистере Хауэлле. Записи о нем были частыми и подробными.

«13 октября. Альфред Хауэлл снова пришел за пуэром. Сегодня был особенно мрачен. Говорил, что “некоторые личности” забывают о своем месте и посягают на то, что им никогда не принадлежало. Спросила его, не о коллекции ли винила мистера Блэквуда речь. Он промолчал, но взгляд был красноречивее любых слов. Между ними тянется старая и неприятная обида».

Джейн перевернула страницу. Запись была сделана несколькими месяцами позже.

«15 января. Разговорилась с мистером Эдгаром Блэквудом. Спросила его напрямую о ссоре с Хауэллом. Он смутился и сказал, что это “старая семейная история”. “Старая семейная”? Они братья? Теперь я понимаю, откуда такая болезненная связь между ними. Два сапога пара: оба одиноки, оба помешаны на своих коллекциях, оба несут на себе груз какого-то давнего греха».

Джейн отложила тетрадь, ее ум лихорадочно работал. Эдгар Блэквуд и Альфред Хауэлл – родственники? Это меняло все и придавало их загадочным отношениям совершенно новое измерение. Какая «старая семейная история» могла разделять их? Наследство? Фамильная реликвия?

Она взяла вторую тетрадь и пролистнула ближе к концу, к самым свежим записям. Из дневника выпала пожелтевшая газетная вырезка. «Трагическая смерть в поместье Хартфорд», – гласил заголовок. Статья была выпущена сорок лет назад и рассказывала о несчастном случае: падении с лестницы, которое унесло жизнь Элеоноры Хауэлл – матери Хауэлла и тети Эдгара Блэквуда. Джейн задумалась: Агата сохранила эту статью не просто так.