Чай со смертью - Локсли Элиот - Страница 5

К концу дня, когда основной поток посетителей спал, в чайную зашел молчаливый рыбак. Старина Бен редко появлялся в городе, предпочитал одиночество у моря. Он сел за столик, заказал чай и, пока Джейн наливала, тихо заговорил, не глядя на нее.

– Он забрал у меня лодку под предлогом старинного долга моего прадеда. Бумагу подсунул, я и расписался не глядя, – Бен поднял на Джейн свои потускневшие от возраста глаза. – Но не это главное. В ночь перед его смертью я видел, как некто пробирался к его дому через чащу, со стороны старой тропы.

Джейн замерла.

– И кто это был?

– Не разглядел. Он был высокий и нес с собой какой-то длинный узкий ящик, – Бен отхлебнул чаю, – и еще у него была странная походка: он шел враскачку, как будто одна нога короче другой.

Следующий поток посетителей принес новые истории. Вспомнили, как Хауэлл обвинил местного ювелира в подмене камней дорогой броши. У кого-то он отнял участок земли под предлогом старинной долговой расписки. Портрет вырисовывался однозначный: антиквар был тираном, искусно управлявшим окружающими с помощью денег и шантажа.

К концу дня чайная опустела, остались только крошки на столах и тяжелое эхо чужих обид. Джейн сидела за прилавком, перечитывая свои заметки. Перед ней был целый город подозреваемых. Каждый со своим мотивом – с горькой обидой на покойного.

Она отложила блокнот и посмотрела на запертую дверцу шкафа, где недавно лежала коробка от старинной книги Хауэлла. Десятки людей желали смерти антиквару, и все же кто из них перешел к действиям? У кого был не только мотив, но и знания и хладнокровие, чтобы устроить этот идеальный спектакль с отравлением?

Она снова взяла в руки блокнот. Высокий мужчина, хромая походка, длинный ящик, обожженная рука, частички сажи – все эти детали, не складываясь в единую картину, кружились в голове, как листья в вихре. Но Джейн чувствовала: ответ где-то рядом. Нужно лишь найти ту самую деталь, которая свяжет все вместе.

Внезапный стук заставил ее вздрогнуть. У стеклянной двери, прижимая к груди кожаный портфель и нервно оглядываясь по сторонам, стоял молодой почтальон, мистер Артур Гримм. Его обычно безупречная форма была помята, а лицо выражало панику. У Джейн похолодело внутри. Он явно знал что-то очень важное.

Она поспешила ко входу, повернула ключ. Едва дверь открылась, почтальон прошептал, задыхаясь:

– Мисс Баррет, я должен сказать вам кое-что о той посылке.

Она впустила молодого человека, и он, не снимая пальто, схватил ее за руку ледяными пальцами.

– Я не сказал тогда, – его шепот был полон отчаяния, – я не просто отдал ему ту посылку, я подменил ее по приказу. Но я не знал, что внутри яд! Клянусь!

Джейн онемела, глядя на его искаженное ужасом лицо.

– Чей приказ? Чей? – выдохнула она.

Глава 5. Тайна засушенной сакуры

Воздух в чайной сгустился, наполнился резким запахом пота Артура Гримма и ароматом дорогой туалетной воды. Джейн заметила, что воротник его идеальной формы был перекошен, а на лакированном козырьке фуражки виднелась свежая царапина. Он не просто бежал, а скрывался, пробираясь через кусты.

– Мисс Барретт… мне нельзя это рассказывать, – выпалил он, его широко распахнутые глаза блуждали по комнате, избегая встречи с ее взглядом.

– Успокойтесь, мистер Гримм, – мягко сказала Джейн, а внутри у нее все сжалось от дурного предчувствия.

Она указала на ближайший столик.

– Присядьте, я приготовлю вам ромашковый чай с медом. Он отлично успокаивает нервы.

– Нет, нет, благодарю, – почтальон мотнул головой, но опустился на стул, с силой сжимая свой кожаный портфель, – я ненадолго. Просто… я видел, как вы позавчера смотрели на меня. И сегодня все шепчутся об отравлении.

Джейн села напротив, не спуская с него глаз. Она заметила, что руки Артура Гримма, всегда в чистых перчатках, сейчас были голы и дрожали. На левой ладони, чуть ниже мизинца, виднелся небольшой шрам в форме полумесяца.

– Люди любят сплетни, мистер Гримм, – сказала мисс Баррет осторожно, – но иногда в слухах есть доля правды. Вы что-то знаете о той посылке?

Он глубоко вздохнул, собираясь с силами, и его взгляд упал на собственные трясущиеся руки. Он стиснул кулаки, пытаясь усмирить дрожь.

– Я доставлял почту мистеру Хауэллу уже год. Каждую неделю в один и тот же день. В последние месяцы к его обычным письмам стали подмешиваться другие, – Артур замолчал, глотая воздух.

– Какие? – тихо спросила Джейн, наливая ему стакан воды и незаметно пододвигая блюдце с лимоном – старый трюк, чтобы получить отпечатки пальцев.

– Обычные белые конверты, без обратного адреса. Внутри… – он поколебался и схватил блюдце, – внутри были всего лишь засушенные цветы. Крошечные, розовые, похожие на вишневые, но не совсем.

– Сакура? – уточнила Джейн, и в памяти всплыли строки из дневника тетушки Агаты, которая восхищалась недлительной красотой цветения японской вишни.

Сейчас же она вспомнила и другое: Агата когда-то рассказывала, что местный антиквар увлекается сбором гербариев и особенно ценит засушенные цветы сакуры, считая их символом «недолговечности человеческой жизни».

Почтальон кивнул и снова замолчал. Похоже, это признание давалось ему невероятно тяжело. Он бережно достал из кармана конверт, в котором лежали несколько тоненьких веточек засушенной сакуры, достал одну и начал вертеть в руках.

– Мистер Гримм, – Джейн наклонилась чуть ближе через стол, – почему это вас так беспокоит? Люди и не такое отправляют анонимно.

– Потому что я знаю, что они значили! – вырвалось у него, и он тут же осекся, с ужасом оглянувшись на дверь, будто боялся, что его подслушивают.

Он понизил голос до шепота и сказал с отчаянием: «Потому что это была жестокая насмешка: напоминание о моей сестре».

Джейн замерла не дыша. «Сестра… горничная… кража… самоубийство». Обрывки слухов, ходивших по городу, складывались в четкую ужасающую картину. Старуха Мэри, разносчица газет, сегодня обмолвилась, что сестра почтальона утонула несколько лет назад весной. Сакура цветет в апреле-мае, и, если ее начали присылать с зимы, значит, неизвестный отправитель заготовил ее почти год назад.

– Вашу сестру звали Эмили? – тихо спросила Джейн, вспомнив историю, которую Мэри рассказала ей на ухо.

Гримм смотрел на мисс Баррет с немым страданием, а в его глазах стояли слезы. Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

– Расскажите мне, – осторожно попросила Джейн. – Возможно, это связано с тем, что случилось.

Юноша аккуратно убрал конверт с цветками в карман, но одну веточку машинально продолжал вертеть между пальцами, пока в ходе своего рассказа инстинктивно не положил на стол. Его повествование было обрывистым, полным боли и гнева, которые он годами носил в себе. Юная, веселая и беззаботная Эмили тогда устроилась горничной к мистеру Хауэллу. Она восхищалась его коллекциями, и он, казалось, был к ней благосклонен, пока однажды у него не пропала старинная брошь в виде ветви сакуры. Антиквар, не задумываясь, обвинил в краже девушку. Он устроил скандал на весь квартал: кричал, что вышвырнет ее вон и оставит такое пятно на репутации, что она не сможет найти работу в городе.

– Ее нашли два дня спустя, – голос Артура сорвался на шепот, – в речке за старым мельничным колесом. Она не смогла пережить позор. А брошь вернулась к Хауэллу через неделю. Он отнес ее к ювелиру на чистку вместе с другими вещами и просто забыл об этом. Забыл! Из-за его рассеянности моя сестра…

Джейн слушала, и вдруг ее осенило. Она вспомнила запись из дневника тетушки, который читала вчера вечером. Агата писала, что Хауэлл доверял чистку своих драгоценностей только специалисту из Лондона. Почему же тогда брошь оказалась у местного мастера? Может, это была вовсе не забывчивость?

Артур не смог договорить, слезы, наконец, покатились по его щекам, но он, стыдясь своей слабости, яростно смахнул их.