Путь Строителя. Книга 3-8 (СИ) - Ковтунов Алексей - Страница 230

Резкая рваная боль, грубая вспышка чужой Основы, и следом пустота, в которую провалилось все, что еще мгновение назад было живым.

Старший медленно убрал руки и распрямился. Земля рассказала достаточно, младший погиб здесь, и погиб не от зверя. Зверь не смог бы его убить, любой зверь подчиняется Жилам – это древний и нерушимый закон. Даже глубинные монстры, которых трудно подчинить, оставляют после себя характерный след, но здесь такого следа не было.

Его убили люди, а рядом их поселение, набитое перепуганными существами, которые прячутся за деревянными кольями и думают, что колья их защитят.

Старший выпрямился в полный рост и послал четкий направленный сигнал. Сородичи приняли его мгновенно, без задержки, ведь все знают, что за убийство Жила поселение приговаривается к уничтожению.

Впрочем, даже без убийства они не заслуживают пощады. Люди стоят на пути Великого Переселения, и это даже не преграда, а корм для зверей, которые могут изголодаться в дороге. Глубины леса уже не те, что прежде. С севера ползет холодная и безжизненная Пустота, и оставаться там больше нельзя. А люди на пути – это просто мясо, не более того.

Оба разведчика ответили полным согласием. Второй уже перехватил копье поудобнее и готовился направить своих зверей в сторону людского скопища. Третий тоже подобрался, волк рядом с ним тихо оскалился, и рысь в зарослях беззвучно переступила лапами, готовая рвануть по первому сигналу.

Но в этот момент со стороны людей донеслось нечто, от чего все трое замерли.

Ра‑а‑а‑а‑а!

Рев прокатился по лесу и ударил в деревья так, что с ближайшей березы посыпались листья. Огонек Основы яркий, и движется прочь от деревни, куда‑то в лес…

Жилы прильнули к земле и замерли, волки легли рядом, прижав уши, рысь отступила глубже в заросли. Что‑то в этом реве было неправильное, люди не издают таких звуков. Люди вообще не способны на такую мощь, у них для этого слишком мало Основы и слишком много страха.

Раздался тяжелый грохот, от которого земля отозвалась дрожью под ладонями. Следом протяжный треск, будто вековое дерево раскололось от корня до макушки. Потом еще один грохот, снова рев, и звуки эти постепенно приближались. Кто‑то ломал лес так, как не сумел бы ни один зверь, которого старший встречал за всю свою долгую жизнь.

Огонек тем временем все приближался. Мощный, совершенно неуправляемый, как костер, в который плеснули масла. Ни одного признака контроля, никакой структуры, просто сплошная сила, которая прет напролом и сносит все на своем пути.

Старший выбросил короткий импульс остальным. «Первая жертва. Младший, эту добычу я отдаю тебе. Накорми своих зверей.»

Третий ответил благодарным откликом, перехватил копье, свистнул волку, и оба скользнули вперед, растворяясь в подлеске.

Старший и второй остались на месте. Наблюдать за тем, как младший собрат заберет свою первую добычу среди людей, было и наставлением, и развлечением одновременно. Огонек Жила мерцал среди деревьев ровно и красиво, правильным ритмом, и постепенно сближался с человеческим огнем. А тот продолжал ломиться сквозь лес с грацией обезумевшего лося.

«Три удара сердца», – передал старший. – «Столько ему понадобится.»

«Два,» – ответил второй, и оба замерли.

Огоньки сходились, младший двигался по дуге, заходя сбоку, где дичь не ждет, копье наготове, волк забегает с другой стороны. Всё как учили, всё правильно. Человек продолжал реветь и крушить деревья, не подозревая, что смерть уже в десяти шагах от него.

Они почти соприкоснулись, и в этот миг мир взорвался!

Вспышка ударила по сознанию так, что старшего швырнуло на спину. Ударная волна Основы прокатилась по лесу на сотни шагов, ломая ветки и вздымая прелую листву. Грохот накрыл следом, и несколько мгновений старший не мог ни ощутить, ни понять ничего. Мощнейший выброс Основы ослепил его, забил все каналы восприятия, и мир вокруг превратился в сплошной бессмысленный гул, как будто все деревья закричали одновременно.

Рядом глухо ударился о землю второй, тоже сбитый волной, а его волк заскулил и отполз за корень.

Прошло несколько десятков ударов сердца, прежде чем Основа начала рассеиваться и старший снова смог ощущать землю, деревья и то, что происходит вокруг. Корни под ладонями медленно возвращали ясность, и картина постепенно проступала из хаоса.

Вот только в этой картине не хватало двух огоньков… Младшего больше не было, просто пусто, как будто его никогда и не существовало. И человек тоже куда‑то пропал, там, где только что бушевал яростный пожар Основы, теперь зияла гулкая дымящаяся тишина.

«Не ощущаю!» – Тревожный сигнал второго хлестнул по сознанию. Его тоже отбросило волной, и точно так же ослепило, он усиленно вертел головой, пытаясь нащупать хоть что‑то в медленно рассеивающемся тумане.

Но на этот раз помогли уши, которыми Жилы почти не пользуются, потому что восприятие Основы заменяет им все органы чувств. Позади раздался шорох…

Оба Жила медленно обернулись.

Прямо за их спинами стоял и улыбался бородатый лысый здоровяк со сверкающими красным глазами. Огромный, шире любого человека, которого старший когда‑либо встречал, и в его ладони лежал топор размером с небольшое дерево. А с топора капало.

– Гхы!

Глава 7

Стоял на башне и смотрел на лес, собственно, в данный момент на него можно только смотреть, и лучше не трогать.

Грохот всё никак не утихал, где‑то в глубине продолжалось то, что при всем желании сложно назвать рубкой. Рубка подразумевает хоть какой‑то порядок и осознанный подход. А там происходило что‑то стихийное и пугающе красивое одновременно.

Вековая сосна, верхушка которой торчала над остальными метров на десять, качнулась, замерла на секунду и начала заваливаться. Медленно, величественно, протяжным натужным скрипом. Рядом тут же повалилась вторая, зацепила третью, и те покатились друг за другом, ломая подлесок и поднимая облако пыли, видимое даже отсюда.

Еще один раскатистый удар, земля под ногами дрогнула, хотя до эпицентра уже добрый километр, а то и больше. Больд явно удалялся от деревни, и это хорошо, потому что поначалу грохотало совсем рядом и было немного не по себе. Впрочем, он то и дело меняет маршрут, бегает там где‑то кругами.

Но в какой‑то момент из‑за деревьев вылетела сосна. Разумеется целиком, с комом земли на корнях летела и кувыркалась в воздухе. Описала пологую дугу, поднявшись над кронами метров на двадцать, и с глухим тяжелым ударом воткнулась в землю перед лесом. Ствол переломился пополам, крона рассыпалась облаком хвои и щепок, и до деревни от места падения оставалось шагов пятьдесят, не больше.

За спиной кто‑то присвистнул, кто‑то выругался. Я молча прикинул траекторию и пришел к выводу, что при чуть более удачном угле эта сосна долетела бы до частокола. А при совсем удачном, прости Больд за такие мысли, и до башни, на которой я сейчас стою.

Повернулся к старосте, тот все еще стоял чуть в стороне, скрестив руки на груди, и наблюдал за происходящим с прищуром, будто прикидывает стоимость ущерба. Когда сосна воткнулась в землю, он лишь чуть наклонил голову, словно отмечая что‑то для себя, а потом кивнул каким‑то своим внутренним мыслям.

После чего развернулся и спокойно пошел к лестнице, а затем вниз, в сторону своего дома так, будто на горизонте ничего интересного нет и смотреть тут не на что. Опасности для деревни он не увидел, а все остальное его, судя по всему, не впечатлило.

А зря, я вот не согласен, да и остальные так не считали. На достроенном участке частокола, на вышках, на бревнах у ворот собрался народ. Стояли, сидели, свесив ноги, и смотрели на происходящее в лесу будто на праздничный фейерверк.

Вспышка Основы полыхнула среди деревьев, и следом, с задержкой в пару секунд, докатился грохот. Стволы полетели в стороны, как спички из коробка, и в образовавшейся прогалине на мгновение мелькнула фигура, которую на таком расстоянии невозможно разглядеть, но и спутать не с кем. Потом деревья сомкнулись обратно, а вернее, попадали друг на друга, закрыв обзор, и Больд скрылся за стеной из поваленных стволов.