Путь Строителя. Книга 3-8 (СИ) - Ковтунов Алексей - Страница 229

– Отлично! – не смог сдержать радости, – Только пусть еще какие‑нибудь краткие описания растений или чего‑то необычного добавят, чтобы люди знали, чего там может ждать. Ну и я чтоб знал, что из этого можно в дело пустить…

– Да я поняла, что ты это больше для себя предложил, – усмехнулась Герда, – но начинание полезное, потому и вызвалась помогать. Но ты же не ко мне пришел, верно? Староста сейчас, если что, как раз у башен. Обсуждает с командиром отряда что‑то.

– О, спасибо! – махнул Больду, мол, идем.

А Больд все это время любовался картой. Ну тут и правда хорошо получилось, красиво, еще и в цвете.

Староста действительно оказался у башен. Рядом еще несколько работяг, которые успели прийти в себя после ночи, Бьерн что‑то строгает вместе со своим подмастерьем и плотником из Валунков, что‑то прилаживают на втором этаже второй башни, так что не стал лезть к ним.

– … лучше мои охотники, твои пусть в деревне остаются, – закончил староста. – Они этот лес лучше знают.

– Не спорю, лучше так, – кивнул командир. Не помню, как его зовут, один из троих гвардейцев, которых Кральд оставил. – Тогда пойду распоряжусь. И пару человек на охрану работяг тоже отправлю.

– Да, а то много их стало. Надо как‑то проинструктировать, чтобы не разбредались далеко…

– Кхм… – подошел, дождался, когда договорят, и вежливо покашлял. – Мы тут с Больдом решили сегодня валкой леса заняться…

– Занимайтесь, – пожал плечами староста. – Самое время, сегодня в лесу никого нет, разведка только дальняя. – Он перевел взгляд на Больда. – А ты смотри, чтобы не было как в прошлый раз, – пригрозил ему пальцем, от чего Больд потупил взгляд. – А ты, – это уже мне, – следи, чтобы не направлялся к деревне. Лучше подальше отойдите. А сам сразу в деревню дуй и лучше в башню спрячься. Понял? Серьезно говорю, Больда остановить трудно.

– Да наслышан уже, – махнул рукой. – Ну что, пойдем?

– Погодите, – остановил староста. – На всякий случай, лучше перестраховаться…

Подозвал к себе двоих стражников, передал приказ, чтобы все работы за частоколом приостановились. Ну и пригнал еще человек десять, чтобы просто стояли и смотрели.

– А эти зачем? – не понял я.

– Увидишь, – отмахнулся староста. – Идите уже, все ждут.

Отошли метров на триста от деревни, уже между деревьев, хотя они тут заметно поредели после недавней вырубки. Обернулся, староста отрицательно помотал головой. Понял, принял, пятьсот.

– Ну что, Больд? – похлопал здоровяка по плечу. – Выложись на полную. Не знаю, чего они так перестраховываются, но уверен, у тебя получится отлично. Только деревню не задень.

– Ты тоже иди лучше, как староста велел, – пробасил Больд и обернулся. А мне сразу стало не по себе. Уж очень подозрительно довольно он улыбается…

Трое истинных хозяев леса двигались сквозь подлесок так, будто деревья сами раздвигали для них ветви. Ни один сучок не хрустнул под ногами, ни одна ветка не скользнула по бледно‑зеленоватой коже. Длинные пальцы едва касались стволов на ходу, и каждое прикосновение отзывалось в древесине тихим шуршанием, таким слабым, что ни одно человеческое ухо не различило бы его среди остальных звуков леса.

Старший шел первым, впрочем, как и всегда, ведь его чутью могут позавидовать даже сородичи. Высокий, даже по меркам его народа, тощий и с кожей, покрытой мелким рисунком прожилок, похожим на переплетение корней. Безглазое лицо было обращено вперед, хотя направление для него значило не то же, что для существ, которым нужен свет. Мир вокруг ощущался целиком, от кончиков корней глубоко в земле до макушек крон, и все это складывалось в единую подробную картину.

Позади него шли двое младших, чуть пониже ростом, с копьями за спинами. А за ними, бесшумно ступая по мху, двигались звери. Матерый волк с рваным ухом держался ближе к старшему, трое поменьше шли след в след за младшими. Еще дальше, почти неразличимая в зарослях, скользила крупная рысь с необычно длинными клыками. Звери не нуждались в командах, потому что между ними и хозяевами давно стерлась граница, где заканчивается приказ и начинается общая воля.

Старший послал короткий импульс, и лес принял его, пронес по корням и передал дальше, от дерева к дереву, пока сигнал не растворился где‑то далеко на востоке, чтобы передать информацию другим отрядам.

Люди и понятия не имеют, что лес разговаривает. Они ходят между деревьев, рубят их, жгут, и даже не подозревают, что каждый удар топора разносится по корневой сети на многие тысячи шагов. Что каждый их костер не только воняет, но и выпускает мерзкую человеческую Основу на далекие расстояния.

Второй разведчик выпустил осторожный запрос. Короткий, направленный, с оттенком беспокойства.

Старший уловил и ответил, не замедляя шага. Да, след ведет сюда. Третий день, а сигналов нет. Младший ушел на разведку, должен был осмотреть окрестности и вернуться к закату, но прошло уже несколько закатов и от него ни единого отклика, будто его вырвали из мира одним рывком. Обычно Разведчики успевают отправить хотя бы предсмертый сигнал, на это нужно несколько секунд, или же позвать на помощь зверей со всей округи, но этого почему‑то не произошло. Вариантов этому несколько, или младший был убит слишком быстро, или же грязный фон человеческой Основы его заглушил.

Присутствие людей он почувствовал давно, задолго до того, как появились первые признаки. Разит от них всегда одинаково, неправильной, будто прокисшей Основой, страхом, суетой и слабостью. Когда ветер дует от их поселения, воздух тяжелеет, и даже деревья на подступах выглядят угнетенными, будто стесняются соседства.

Людская вонь расползается на тысячи шагов вокруг, и по ней можно определить не только направление, но и примерное количество, и даже настроение. Сейчас от поселения тянуло беспокойством и обреченностью, и это правильно, значит они понимают, что бежать больше некуда.

А вскоре, подтверждая предположения Старшего, начали попадаться тропы. Утоптанные, разъезженные, с колеями от их нелепых деревянных повозок. Люди ходят только проторенными путями и свято верят, что так безопаснее.

В какой‑то степени так и есть, на открытом месте зверь не нападет без причины, да и корни за ноги не хватают. Но так поступают только те, кто не умеет быть частью леса. У людей судьба такая, влачить убогое существование, бояться каждого шороха и ждать, когда истинные хозяева наконец придут и наведут порядок. А дальше им останется только рассчитывать на снисхождение, потому что никаких прав на эту землю у них никогда не было.

Старший качнул головой, и от этого движения по его коже пробежала мелкая рябь. Остальные двое уловили отголосок его настроения и ответили короткими импульсами. Оценили шутку, значит.

Вообще у людей такое называется смехом. Громкое, бессмысленное сотрясение воздуха, от которого распугивается вся живность в округе. Жилы не смеются, у них для этого есть кое‑что получше, особая вибрация Основы, которую каждый из троих считал мгновенно и ответил собственным оттенком.

Второй добавил нотку презрения, третий окрасил свой отклик чем‑то вроде предвкушения. И действительно, какое может быть снисхождение к низшим? Снисхождение возможно только к равным, ну или хотя бы к тем, кто хотя бы приблизительно сопоставим. А люди не дотягивают даже до уровня зверей, которых Жилы ведут за собой. Звери‑то хотя бы принадлежат лесу.

Волк с рваным ухом поднял голову и замер. Ноздри раздулись, уши прижались, хвост опустился. Старший мгновенно считал его ощущения, волк чуял что‑то, и это что‑то его тревожило.

Старший поспешил к тому месту, опустился на корточки и коснулся земли обеими ладонями. Пальцы скользнули между корней, погрузились в мягкий слой прелой листвы, и по ним побежало то, что ни один человеческий язык не способен описать. Не запах, не звук, не картинка, а скорее все это одновременно, спрессованное в единый поток и пропущенное через корни. Деревья хранили обрывочную и размытую, но память вполне достаточную для того, кто умеет читать.