Призванная на замену или "Многорукая" попаданка (СИ) - Кривенко Анна - Страница 17

Я удивлённо приподняла брови. Обедать? Со мной? Может, он решил продолжить допрос? Или это такая форма контроля?

— Передайте спасибо, но я отказываюсь, — сказала вежливо, но холодно. — Мне нужно закончить и как можно быстрее вернуться домой.

Служанка кивнула и ушла, а я выдохнула. Да, поесть тут было бы для семьи менее расточительно, но сидеть с соседом за одним столом — нет уж, увольте. Лучше домой, к детям.

Вечером, после шести часов непрерывного труда, работа была закончена. Я стояла посреди последней комнаты, утирая лоб. Руки болели, спина ныла, ноги отваливались, но я была довольна. Всё сияло чистотой.

Отдав мимо проходящей служанке весь инвентарь, я набралась наглости и сказала:

— На сегодня я закончила и ухожу. Приду завтра.

Мне не хотелось снова видеть Андрея Власовича. Я и так сделала достаточно, чтобы иметь право уйти.

Не дожидаясь ответа, направилась к выходу. В голове стучала только одна мысль — домой. К Лере, к Вале, к тем, ради кого я всё это и терплю.

Андрей Власович всеми силами пытался сосредоточиться на чтении бумаг, но у него не выходило. Мысли постоянно возвращались к женщине, которая работала сейчас на четвёртом этаже его усадьбы.

Наконец, он отложил бумаги в сторону и задумался. Внутри бушевали самые противоречивые чувства, начиная от жгучего недоверия и неприязни, заканчивая любопытством и даже чувством вины.

Он не мог разгадать её мотивы, как ни пытался. За прошедший год, с тех пор, как он обосновался здесь, он узнал Пелагею как крайне скучную, озлобленную, мстительную особу, которая не гнушается вообще ничем, чтобы досадить тому, кого невзлюбила.

Андрей Власович давно ненавидел её в ответ. Сперва пытался наладить отношения, но быстро сдался. С ней было это невозможно.

И вот теперь, когда их вражда достигла пика, Пелагея резко изменилась. Конечно, он ей сразу не поверил. Как поверишь-то после всего пережитого? Но она смотрела на него такими честными глазами, что он невольно задумывался — в чём же правда?

Ещё и дочерей своих притащила. Таких скромных, милых, хрупких — совсем не похожих на ту мегеру, которой была их мать. Или это масштабнейший обман, который она устроила, чтобы запудрить ему мозги, или он совсем не разбирается в людях…

И хотя Пелагея умоляла простить его, он все же решил наказать ее работой в собственном доме. Посчитал, что большего унижения придумать невозможно. Такая гордая и амбициозная особа должна была оскорбиться, но… этого не последовало. Более того, она действительно пришла и… постирала старую ветошь из подвала, которую пора было просто выбросить! Это ли не чудо? А теперь покорно наводит порядок на четвертом этаже.

Как такое вообще возможно? Неужели она способна НАСТОЛЬКО затолкать внутрь себя гордыню??? Если это так, то у этой женщины потрясающая сила воли. Хоть одно достоинство, так сказать…

Сегодня он даже пригласил её на обед. Пришло неприятное ощущение, что даже слуги имеют право на отдых и перекус, а своего рода гостью, которую он как бы наказывает работой, покормить просто обязан. Но она отказалась. Причём категорически. Что, с одной стороны, показалось высокомерным, а с другой — озадачило.

Не хочет с ним встречаться? Что ж, это ожидаемо.

Наконец, он устал от этих дум и вызвал служанку.

— Марта, — произнёс мужчина, когда она вошла. — Собери на подносе немного еды и отнеси Пелагее на четвёртый этаж.

— Простите, господин, — произнесла служанка, опуская глаза. — Но она уже ушла. Закончила уборку на четвёртом этаже и пошла домой.

— Что? — изумился мужчина. — Как? Она вымыла все десять комнат?

— Да, господин, — ответила Марта. — Всё сделано. Я лично проверила. Комнаты убраны хорошо. Как только она закончила, то поспешила домой.

Он жестом отпустил служанку, а сам откинулся на спинку кресла, озадаченно прикусив губу.

Откуда у неё навыки? Она же дикая лентяйка, аристократка с отвратительным характером. Может, ей кто-то помог?

Мужчина озадачился ещё больше. Потёр виски.

Такое чувство, что соседку подменили!

Глава 17.Гостьи…

Когда я вернулась домой, меня ждал горячий, но скудный ужин. Девочки выглядели весёлыми, а вот Фрося, видимо, начала унывать, потому что продукты наши неумолимо заканчивались. Это легло тяжёлым бременем на моё сердце. Если я буду все две недели пропадать у соседа, мы начнём голодать. Так не пойдет. Нужно что-то придумать.

Собрав по дому все канделябры, которые нашла, я лично очистила их от копоти и воска. Они засияли. Половина из них была серебряной, остальные железными. Серебро — это здорово. Кому же их продать?

Первая мысль пришла — соседу. Он ближе всего. Но эту идею я сразу же отвергла. Предлагать ему подобное будет диким унижением для меня. А унижаться перед этим человеком еще больше не хочу. Я и так перед ним втоптана в грязь по самые уши.

Начала расспрашивать Фросю о том, какие у нас есть ещё соседи. Она рассказала, что севернее живёт пожилая чета Воронковых, а ещё дальше, за небольшим лесочком, находится поместье Сибирцевых.

Но и это не дело.

Нужно ехать в город и искать какую-нибудь подходящую лавку. Дело усложнялось тем, что все эти канделябры были довольно тяжёлыми, а коня у меня не было.

И тогда я решила опустить свою гордость ещё ниже — и завтра попросить у соседа одолжить коня. Хотя я не представляла, как ему это скажу.

Наутро встала в дурном расположении духа. Да настолько, что не смогла даже позавтракать. Кусок в горло не лез. Но к девочкам зашла с улыбкой, поцеловала их в щеки, пожелала хорошего дня — и направилась к соседу с последними деньгами в кармане.

Они, конечно, были слишком незначительными, но всё же — предложить в залог Андрею Власовичу мне было больше нечего. Изнутри жгло чувство стыда, но на полдороге оно исчезло.

Каким образом? Потому что я плюнула на него с высокой горы. Почему я должна чувствовать себя униженной за то, чего не совершала? Ну и пусть он ничего об этом не знает. Не должно ли мне быть всё равно?

Поняла, что слишком поддалась унынию — и дорога стала веселее.

В итоге, в поместье соседа я вошла довольно-таки расслабленной. К сожалению, его опять не было дома. Однако встречать меня вышла не мерзкая Розалия, а пожилой мужчина, который был здесь, кажется, садовником.

Он даже учтиво поклонился мне и назвал госпожой, после чего сообщил:

— Хозяин велел вам привести в порядок три его лучшие клумбы.

Это задание меня, безусловно, обрадовало. Возиться в земле я умела и любила. Эти клумбы находились аккурат неподалёку от парадного входа, поэтому я могла присесть на чистые аллейки и аккуратно вспушивать землю.

Так увлеклась делом, приводя в порядок проклюнувшиеся цветы, что не заметила, как лязгнули ворота, и во двор въехала карета. Очнулась только тогда, когда позади послышались женские голоса.

Резко обернувшись, я увидела двух дам, которые смотрели на меня с огромным удивлением. Одна из них была уже в возрасте, лет, может быть, пятидесяти пяти, а вторая — совсем молодой. Последняя была красивой, кареглазой брюнеткой с молочно-белой кожей и длинными завитыми волосами. Она хлопала ресницами, разглядывая меня с неким недоверием.

— Тётушка, — произнесла она, вдруг обратившись к своей спутнице, — почему лицо этой служанки мне кажется таким знакомым?

Та приподняла маленькие круглые очки на своём большом носу и пригляделась.

Я почувствовала себя экспонатом в музее. Захотелось отвернуться, но я не стала. Наоборот — вздёрнула подбородок повыше, как повелело чувство собственного достоинства.

— И правда, знакомая, — подтвердила женщина. — Возможно, мы видели её в прошлый раз, когда приезжали к Андрею Власовичу.

Но девушку этот ответ не удовлетворил, потому что она сделала несколько шагов вперед, внимательно рассматривая моё лицо.

— Постой-ка… — начала она.

Но в этот момент ворота снова лязгнули, и появилась вторая карета. Мы все синхронно обернулись на звук, и я поняла — вернулся хозяин поместья. А вот его-то видеть мне категорически не хотелось. По крайней мере, на глазах у этих особ.