Измена дракона. Ненужная жена больше не плачет (СИ) - Сантос Ангелина - Страница 16

— Те, кто постоянно работает с документами, да. Паж — нет.

— Пажа зовут Лин.

Эйран поднял взгляд.

— Вы вспомнили?

— Мира сказала.

Служанка покраснела, будто ее уличили в преступлении.

— Лина уже ищут, — сказал Эйран.

— Надеюсь, найдут живым.

Он не ответил.

Плохо.

— Его уже нет?

— Он исчез утром.

Мира испуганно перекрестилась по местному — коснулась двумя пальцами лба и груди.

Марина закрыла глаза на секунду.

Ну конечно.

Записка. Комната алых гобеленов. Ночь измены. Алтарь. Кровь. Синяя вербена.

Кто-то не просто толкал Ливию к краю. Кто-то убирал следы.

— Что еще вы помните? — спросил Эйран.

Марина открыла глаза.

— Вторую записку.

Он замер.

— Какую?

— Без печати. Маленькую. Там было написано, где найти вас и Селесту.

Эйран побледнел.

— Текст.

— «Если хотите знать, почему муж не пришел к вам в годовщину, загляните в комнату алых гобеленов». Примерно так.

Он резко встал и прошелся к окну.

В движении было что-то звериное. Не человеческая нервность, а сдержанная сила. Будто внутри него расправили крыло, но он силой удержал его под кожей.

— Ливия…

— Да?

— Вчера я действительно был в комнате алых гобеленов.

— Какая неожиданность.

— Но не потому, что назначил там встречу Селесте.

Марина молча смотрела.

Он повернулся.

— Меня туда тоже вызвали запиской.

Теперь замолчала она.

Огонь в камине треснул.

— От кого?

— От имени Мариуса Вирна.

Отец Селесты. Главный злодей из паспорта, но Марина внутри сюжета этого еще не знает fully. Need write as discovery.

Имя вызвало у Ливии смутную неприязнь. Высокий седой мужчина с благородной осанкой, внимательными глазами и рукой, которая слишком долго лежала на плече дочери, словно напоминала ей, кому она принадлежит.

— О чем была записка?

— О трещине у Сердца рода. Мариус якобы хотел обсудить это без Совета.

— И вместо Мариуса там оказалась Селеста.

— Да.

— Какая хитрая комната. Всех приводит не туда.

Эйран сжал пальцы.

— Я понимаю, как это звучит.

— Не уверена.

— Когда я вошел, Селеста была взволнована. Она сказала, что получила письмо от отца, но он не пришел. Потом…

Он замолчал.

Марина почувствовала, как внутри поднимается старая злость. Не бурная. Не слепая. Холодная.

— Потом вы решили утешить бывшую невесту так, что жена неправильно поняла?

Он резко посмотрел на нее.

— Я не собираюсь изображать невиновность. То, что вы увидели, было достаточно, чтобы считать меня виновным.

— Благодарю за разрешение верить глазам.

— Но это не было запланировано мной.

— Измена редко становится лучше от того, что ее плохо планировали.

Он принял удар. Не отвернулся.

— Да.

Это «да» прозвучало тяжело.

Но Марина не собиралась смягчаться от первого же признака раскаяния. Слишком дешево.

— Вы хотите сказать, что вас обоих подвели к комнате, где Ливия должна была вас увидеть.

— Да.

— Но решение обнять Селесту, коснуться ее, позволить ей быть рядом приняли вы.

— Да.

Второе «да».

Еще тяжелее.

Мира у окна смотрела в пол и, кажется, боялась дышать.

Марина откинулась на спинку кресла.

— Тогда мы наконец в чем-то согласны.

— В чем?

— Вы виноваты. Просто не единственный.

Он долго молчал.

Потом глухо сказал:

— Да.

За окном ударил ветер. Стекла дрогнули.

И в этот миг под ногами низко отозвался камень.

Не громко. Не как в прошлый раз. Тихо, но ощутимо. Словно где-то глубоко под замком огромное сердце сделало неправильный удар.

Эйран резко повернул голову к двери.

Марина сжала подлокотник.

— Что это?

— Сердце рода.

— Оно часто так делает?

— Нет.

Он шагнул к ней, забыв о расстоянии.

— Когда у вас появилась метка?

— Утром. После того как я сняла кольцо.

— Вы сняли брачное кольцо?

— Оно жгло.

— Где оно?

Мира быстро подала кольцо со столика. Черный камень внутри был потускневшим, но когда Эйран взял его, глубоко в камне вспыхнула красная искра.

Он резко вдохнул.

— Что?

— Клятва отозвалась.

— Переведите с драконьего на человеческий.

Он посмотрел на нее.

— Брачная клятва не мертва.

Марина усмехнулась без радости.

— Как жаль. Я уже успела понадеяться.

— Вы не понимаете.