Измена дракона. Ненужная жена больше не плачет (СИ) - Сантос Ангелина - Страница 15

Эйран скользнул взглядом к Мире.

Марина поняла без слов.

— Мира останется.

— Разговор касается дел рода.

— Я часть рода, если верить кольцу и вашим вчерашним попыткам спасти его репутацию. Мира — моя служанка. Она останется.

— Слуги не должны слышать некоторые вещи.

— Тогда говорите только то, что не боитесь услышать от свидетеля.

Он медленно выдохнул.

— Вы всегда будете требовать свидетелей?

— До тех пор, пока в этом доме не перестанут переписывать женскую боль в удобную болезнь.

Эйран отвернулся к огню. Пламя отразилось в его глазах золотистым блеском.

— Селеста наказана.

Марина чуть наклонила голову.

— Уже?

— Ей запрещено покидать южное крыло и приближаться к вам. Ее служанки допрошены.

— Допрошены кем?

— Гартом.

— Не вами?

— Я допрашивал Селесту.

— И как? Она снова очень волновалась за меня?

Челюсть Эйрана напряглась.

— Она утверждает, что не знала о вербене.

— Конечно.

— Цветы принесла ее камеристка.

— Которую, разумеется, уже не найти?

Он посмотрел на нее внимательнее.

— Почему вы так решили?

— Потому что слишком удобно было бы, если бы виновная камеристка стояла в коридоре с признанием и подробным письмом от заказчика.

— Камеристку нашли. Она клянется, что взяла цветы в оранжерее по приказу леди Вирн, но о добавке не знала.

— А кто имел доступ к оранжерее?

— Слуги южного крыла, целительский помощник, садовник, люди леди Ровены.

— И Селеста.

— И Селеста.

— Прекрасно. Круг подозреваемых почти весь замок, кроме меня, потому что я была занята тем, что пыталась не умереть.

Мира у окна тихо кашлянула, пряча лицо.

Эйран посмотрел на нее, но ничего не сказал.

— Я не считаю это пустяком, — произнес он.

— Щедро.

— Ливия.

В его голосе мелькнула усталость.

Марина вдруг увидела перед собой не только виноватого мужа, но и человека, чей дом начал расходиться трещинами сразу в нескольких местах. Жена изменилась до неузнаваемости. Любовница оказалась как минимум подозрительной. Родовая метка проснулась там, где ее быть не должно. Сердце рода, судя по всему, тоже шалило.

Хорошо.

Пусть почувствует, каково это, когда земля уходит из-под ног.

— Вы пришли сообщить о Селесте? — спросила она.

— Не только.

Он наконец сел в кресло напротив. Не слишком близко. Между ними остался столик со шкатулкой Эстеры.

Взгляд Эйрана сразу упал на нее.

— Где вы это взяли?

— Комната подарила.

— Комната?

— У вас в замке пол светится, цветы горят синим огнем, мужчины превращаются в драконов. Не цепляйтесь к словам.

Он помолчал.

— Это шкатулка леди Эстеры.

— Я догадалась. Она оставила полезную мысль.

— Какую?

Марина открыла крышку, достала пластину и протянула ему.

Эйран взял ее осторожно. Когда его пальцы коснулись металла, пластина не вспыхнула, не нагрелась, не изменилась. Просто осталась темной.

Он прочел гравировку.

Его лицо стало закрытым.

— Вы знали о ней? — спросила Марина.

— Нет.

— В вашем доме много вещей, о которых вы не знаете?

— Достаточно, чтобы не делать поспешных выводов.

— Удобно. Когда мужчина не знает, это осторожность. Когда женщина спрашивает — истерика.

Он поднял глаза.

— Я не называл вас истеричкой.

— Но думали.

— Утром — да.

Честно.

Не извинение, но хотя бы не ложь.

Марина забрала пластину и положила обратно.

— А сейчас?

— Сейчас я не знаю, что думать.

— Еще лучше. С этого иногда начинается разум.

Уголок его губ чуть дернулся.

На миг в комнате стало странно тише. Не мягче — нет. До мягкости было далеко. Но привычная враждебность сменилась чем-то более опасным: вниманием.

Эйран наклонился вперед.

— Мне нужно понять, что с вами произошло.

— И мне.

— Вы помните вчерашнюю ночь?

Марина ожидала этого вопроса.

Она могла бы солгать. Сказать, что не помнит. Это дало бы время. Но ложь в доме, где все и так лгали, была плохим фундаментом. Лучше дать часть правды — ту, которая выгодна.

— Осколками.

— Что именно?

— Записку от вас, что вы не придете к ужину.

— Я ее не писал.

Марина не пошевелилась.

Вот и первая трещина.

— Интересно.

— Покажите.

Она кивнула Мире. Служанка принесла шкатулку Ливии и подала записку.

Эйран взял лист, прочел, и его лицо стало совсем жестким.

— Почерк похож, — сказала Марина.

— Слишком похож.

— Печать?

— Поддельная. Хорошая, но поддельная.

— Ваши слуги отличают настоящую?