Измена дракона. Ненужная жена больше не плачет (СИ) - Сантос Ангелина - Страница 14

Она поставила на прикроватный столик миску густого бульона, ломоть белого хлеба и чашку темного настоя. От настоя пахло железом, ягодами и травой. Видимо, лекарь Ферн решил возвращать кровь в ее жилы всеми доступными способами.

— Надо, — согласилась Марина, но не двинулась.

Тело Ливии было обманчиво легким. Молодым, тонким, красивым. Но внутри этой красоты осталось слишком мало сил. Стоило Марине подняться с подушек, как темнело в глазах. Стоило поговорить дольше нескольких минут, как в груди начинало колоть, а сердце сбивалось с ритма.

Боль раздражала.

Слабость — еще больше.

В прежней жизни Марина привыкла рассчитывать на себя. После развода особенно. Заболела — сама дошла до аптеки. Нужно переехать — сама нашла грузчиков, сама таскала коробки, сама потом сидела на полу новой съемной квартиры среди мешков и пустых стен. Никто не приходил спасать ее от жизни.

А здесь она не могла даже самостоятельно дойти до окна.

— Что с лицом? — спросила она.

Мира смутилась.

— С моим?

— С твоим. Ты весь час ходишь так, будто ждешь казни.

Служанка сжала полотенце в руках.

— Миледи… в замке говорят, что вас коснулась старая метка.

— Та, что вспыхнула на полу?

— Да. И на вашей руке.

Марина посмотрела на запястье. Повязка скрывала рану, но чуть выше, у самой кости, иногда проступала тонкая темная линия. Не больная, не воспаленная. Скорее чернильная. Как будто кто-то провел под кожей крылом.

— Что это значит?

Мира оглянулась на дверь, хотя Гарт поставил снаружи двух надежных стражников.

— Я не знаю точно. Старшие служанки говорят, что такой знак был у первых супруг Дрейкхолда. У тех, кто мог слышать Сердце рода.

— А потом?

— Потом таких женщин почти не рождалось. Или… — она запнулась.

— Договаривай.

— Или они плохо заканчивали.

Марина усмехнулась.

— Вот теперь похоже на семейную традицию.

— Миледи!

— Что? В этом доме вообще есть что-нибудь, от чего женщинам становится легче, а не хуже?

Мира не ответила.

Понятно.

Марина взяла ложку. Руки слушались плохо, но она заставила себя съесть несколько ложек бульона. Тепло разлилось по горлу, по груди, по желудку. Мир чуть прояснился.

В дверь постучали.

Не как слуга. Не как человек, который просит разрешения.

Как тот, кто предупреждает о своем входе из вежливости, но не ждет отказа.

Мира резко поднялась.

— Кто?

Снаружи раздался голос капитана Гарта:

— Лорд Эйран Дрейкхолд просит принять его, миледи.

Просит.

Марина отложила ложку.

Хорошо.

Запомнил первое правило новой войны: теперь дверь не открывается сама.

— Передайте лорду Эйрану, что я принимаю его через пять минут.

За дверью возникла короткая пауза.

Мира посмотрела на нее округлившимися глазами.

— Миледи…

— Что?

— Это глава рода.

— Я слышала.

— Его не заставляют ждать.

— Значит, ему будет полезен новый опыт.

Мира не выдержала и нервно улыбнулась.

— Помоги мне сесть ровно, — сказала Марина. — И убери бульон. Нет, чашку оставь. Пусть видит, что я выполняю предписания лекаря. А то еще решит, что я нарочно умираю назло его расписанию.

Мира помогла ей сесть в кресло у камина. Марина выбрала именно кресло, а не кровать. В кровати больной человек выглядит зависимым. В кресле — ослабленным, но принимающим гостей. Разница тонкая, но для великих домов, где из тонкостей ткут удавки, важная.

Она поправила темно-синий халат, положила руку на подлокотник и кивнула.

— Теперь можно.

Мира открыла.

Эйран вошел один.

Без Ровены. Без Селесты. Без стражи. Это уже было чем-то.

Он был одет иначе: не в утренний черный камзол, а в темно-серую одежду для верховой езды. На плечах — плащ, подбитый мехом, влажный по краю. Значит, выходил из замка. Или летал? Марина до сих пор с трудом удерживала в голове мысль, что этот человек мог быть не только мужчиной, но и драконом. Слишком нелепо. Слишком сказочно. Слишком опасно, чтобы быть сказкой.

Эйран остановился у двери.

— Могу войти?

Марина приподняла бровь.

— Вы уже вошли.

— Могу подойти?

Мира едва заметно качнулась от изумления.

Марина выдержала паузу.

— Можете.

Он подошел к камину, но не сел. Встал так, чтобы не нависать над ней, и это тоже было замечено.

Они смотрели друг на друга несколько секунд.

Утренний гнев отступил. Осталась странная осторожность. Эйран будто пытался понять, с кем говорит: с женой, которую привык не замечать, с больной женщиной, сломавшейся после измены, или с чужой душой, случайно надевшей знакомое лицо.

Марина почти усмехнулась.

Последнее ближе всего, милорд.

— Как вы себя чувствуете? — спросил он.

Вопрос был правильный.

Запоздалый, но правильный.

— Лучше, чем вам, вероятно, хотелось бы после моего утреннего поведения.

— Мне не хотелось, чтобы вам стало хуже.

— Значит, мы оба сегодня полны неожиданностей.

Он принял укол молча.

— Мастер Ферн сказал, вы можете принимать посетителей недолго.

— Мастер Ферн мудрый человек. Поэтому говорите быстро.