"Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Басловяк Иван - Страница 646

Глава 22

Глава 22

Самолет пошел на снижение. За иллюминатором вместо бархатной тьмы и звезд разлилось кровавое зарево. Не рассветное — нет, это горел город. Москва пылала. Похожий на крепость аэропорт «Дедушкино-2» был ощетинившимся огневыми точками островком в этом море хаоса. Броневики и зенитные установки стояли по всему периметру взлетного поля, их стволы смотрели не в небо, а на подступы к аэродрому.

Я видел, как где-то в отдалении, в жилых кварталах, вспыхивали зарницы выстрелов и полыхали оранжевые языки пожаров. Увы, то что сверху казалось образцом спокойствия и красоты, на земле таковым не являлось.

Трап подали практически мгновенно. Я уже был на ногах. Легкий, почти спортивный кафтан сменился на черный мундир с нашитыми по плечам и груди серебряными гербами Империи. Вега, как тень, скользнула за мной, облачившись в свою стандартную кожаную униформу, с двумя длинными мечами за спиной и парой компактных «Гномов» на бедрах. Ее лицо было пустой, бесстрастной маской убийцы. Ни тени нежности, что ощущалась здесь, в салоне, несколько минут назад.

В зале аэропорта, залитом неестественно ярким светом прожекторов, толпилась делегация. Впереди всех — князь Бестужев. Он казался постаревшим лет на десять. Его холеное, обычно самодовольное лицо сейчас было серым, испарина блестела на лысеющем темени даже в прохладном ночном воздухе. Глаза бегали, не в силах встретиться с моим взглядом. Он судорожно поправил орденскую ленту через плечо и сделал неуверенный шаг вперед, пытаясь вытянуться в подобии воинской выправки.

— Ваше Величество! Слава Богам, вы… — начал он заискивающе-патетическим тоном, но запнулся, понимая, что сморозил глупость.

Я прошел мимо него, как будто его не существовало. Мои глаза скользнули по остальным — десяток генералов московского гарнизона в парадной форме, двое людей в строгих, лишенных каких-либо знаков отличия черных костюмах — офицеры Приказа Тайных Дел. Их лица были каменными. Они молчали, отдавая честь. В их взгляде читалось не раболепие, как у Бестужева, а ожидание приказа. Это были профессионалы. Они понимали масштаб катастрофы.

— По машинам. Едем во дворец наместника. По пути — полный отчет, без прикрас, — бросил я, направляясь к бронированному автомобилю «Святогор» с затемненными стеклами.

Вега села рядом со мной, генералы и охрана разместились в следующих машинах кортежа. Бестужев, запинаясь, попытался втиснуться ко мне, но я холодно посмотрел на него, и он замер, словно получив удар током, а затем поплелся к одному из авто сопровождения.

Кортеж с ревом тронулся, вырвавшись за ворота аэропорта и нырнув в адское пекло горящего города. То, что с высоты казалось тревожным, но управляемым хаосом, на земле предстало в своей ужасающей полноте. Это была не забастовка и не массовые беспорядки. Это была война.

Улицы были завалены баррикадами из перевернутых автомобилей, мешков с песком и битой мебели. Пахло гарью, дымом и кровью. Временами дорогу преграждали горящие остовы автобусов, и кортеж, лязгая броней, сминал их и таранил, отпихивая в сторону.

По нам стреляли. Пули цокали по броне стекол и кузова, как назойливый град. Из темных переулков летели самодельные бутылки с зажигательной смесью, разбиваясь о корпус и стекая вниз потоками жидкого огня.

Но самое страшное было не в этом. Над городом висела магия. Чужая, дикая, стихийная. Я видел, как с крыши старого доходного дома жрец в златотканых ризах, раскинув руки, испускал в небо сгустки багровой энергии, которые, падая вниз, разрывались, обращая в пепел целый взвод правительственных солдат. В ответ с вышки бронетранспортера бил сконцентрированный луч энергии — холодный, синий, рассекающий ночь. Он нашел жреца, и тот на мгновение вспыхнул, как спичка, прежде чем рассыпаться горящей пылью.

Где-то впереди, на площади, вздыбился асфальт, и из-под земли, ломая коммуникации, выползли каменные големы, слепленные из обломков зданий и оживленные древними заклятьями. Их встречали тяжелые снаряды танков «Свич», но даже они не всегда могли остановить этих идолов.

— Докладывайте, — велел я, не отрывая взгляда от этого апокалипсиса.

Голос мой был ровным, но внутри все кипело. Холодный, сконцентрированный гнев. Смерти. Я чувствовал много смертей и напряжение границы миров. Еще немного, и тут начнутся прорывы Нави. Много, очень много. И времени, чтобы это остановить, почти не осталось.

Один из генералов, сидевший напротив, начал, запинаясь:

— Ваше Величество, ситуация критическая. Восстание поддерживает не менее трети населения. Жрецы основных культов — Перуна, Велеса, Сварога — объединились против указа о секуляризации и сносе храмов для постройки энергетических кластеров. К ним присоединились маргинальные маги-одиночки, наемники, простолюдины… Мы контролируем лишь центр, правительственный квартал и ключевые транспортные артерии. Связь с восточными и южными округами прервана. Там… Там уже объявили о создании «Вольного города Москвы».

Второй генерал, помоложе, с перевязанной головой, добавил:

— Они применяют запрещенные виды магии, Ваше Величество. Ритуалы осквернения, оживление мертвецов на старых кладбищах, создание боевых големов. Наши солдаты не готовы к такому. Они дерутся храбро, но… Это нечестная война. Прикрываясь светлыми богами, они используют тьму!!!

— Война никогда не бывает честной, генерал, — отрезал я. — Есть только победа и поражение. Поражение пахнет так, как сейчас пахнет этот город.

Я посмотрел на офицера Тайного приказа. Тот молча протянул мне планшет. На экране — карта Москвы, испещренная алыми и багровыми пятнами. Багровое — территории, над которыми полностью утрачен контроль.

— Ядро сопротивления — Храмовый пояс, — сухо констатировал он. — Старые храмы и капища. Они используют их как усилители. Пока они стоят, их лидеры, верховные жрецы, практически неуязвимы. Они черпают силу из веры толпы и древних артефактов. Божественная Сотня пока не вмешивается, но мы все ощущаем ее незримое присутствие.

Кортеж, наконец, влетел на охраняемую территорию правительственного дворца — монументального здания из черного мрамора и стали, похожего на неприступную крепость. Но даже здесь, у его ступеней, валялись обгоревшие трупы и осколки витражей. Дворец штурмовали и едва не взяли.

Войдя в оперативный зал, я ощутил густую атмосферу страха и отчаяния. Десятки офицеров сидели за мониторами, их лица были искажены усталостью и ужасом пустоты, страхом перед неизбежным крахом. При моем появлении они вскочили, вытянувшись по струнке. В их глазах читался вопрос: «Что же теперь будет?»

Я прошел к центральному голографическому столу, над которым плавала все та же зловещая карта.

— Все. Выйдите, — тихо сказал я.

Зал замер в недоумении.

— ВСЕ! — гремучая змея моего гнева, наконец, сорвалась с цепи. Мой крик прокатился под сводами, заставляя содрогнуться даже ветеранов. — Оставить зал! Генералы, Бестужев, Приказ — со мной!

Люди бросились к выходам, давя друг друга в дверях. Через минуту в огромном, наполненном мерцанием мониторов зале остались лишь мы — я, Вега, три генерала, два агента и князь Бестужев, который, казалось, готов был провалиться сквозь мраморный пол.

Я обвел их взглядом. Холодным, тяжелым, как свинец.

— Вы позволили этому случиться. Вы все.

Я посмотрел на Бестужева.

— Ты — своей трусостью и надеждой отсидеться.

На генералов.

— Вы — нерешительностью и тупым следованием уставам, написанным для полицейских операций, а не для войны.

На агентов.

— А вы… вы недооценили угрозу. Проморгали восстание жрецов.

Я уперся руками в стол, склонившись над пылающей голограммой Москвы.

— Теперь слушайте меня внимательно. Потому что это — ваш последний шанс искупить вину. Никаких переговоров. Никаких гуманитарных обещаний. Никакого милосердия. Мы действуем с позиции абсолютной, тотальной силы.

Я выпрямился, и в моей позе, в моем голосе не осталось ничего, кроме ледяной решимости.