"Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Басловяк Иван - Страница 645

Я взял трубку:

— Говори.

Голос Арины на другом конце был, как всегда, собранным и четким, но в нем чувствовалась стальная струна напряжения.

— Мстислав. По пути в Новгород залети в Москву. Там проблемы. У отца начинается настоящий бунт. На фоне сноса старых храмов в центре города вспыхнули волнения. Жрецы и их паства вышли на улицы. Отец… — она сделала крошечную паузу, — не справляется. Он пытается заигрывать, договариваться. Ситуация выходит из-под контроля. Город может погрузиться в хаос.

Москва. Одна из крупнейших и богатейших губерний империи. Ее стратегический узел. Потерять ее, позволить ей скатиться в анархию, было бы катастрофой, сравнимой с проигранной войной. И вишенкой на этом торте бедствия был тот факт, что градоначальником там был князь Бестужев, отец Арины. Человек умный, хитрый, но слишком любящий компромиссы там, где нужна была лишь несгибаемая сталь.

— Понял, — отрезал я. — Буду через несколько часов. Пусть держатся.

Я положил трубку и на несколько секунд закрыл глаза, чувствуя, как по мне расползается знакомая, тяжелая мантия гнева. Не просто раздражения. Холодной, целенаправленной ярости. Москва. Это было уже серьезно. И действовать придется максимально жестко и жестоко. Милосердие здесь было бы не добродетелью, а преступлением против государства.

Я отдал приказ пилотам изменить курс на Москву. Второй самолет с пленниками продолжил лететь в Новгород. А затем набрал номер князя Бестужева.

Трубку сняли почти мгновенно. Голос князя был неестественно высоким, сдавленным, в нем слышался неприкрытый страх:

— Ваше Величество! Я… Мы… не ожидали…

— Отчет. Кратко. Суть проблемы, — оборвал я его, не желая слушать оправдания.

И то, что я услышал, заставило мои пальцы с такой силой сжаться вокруг телефона, что корпус затрещал. Все было именно так, как сказала Арина. Бестужев, желая «сохранить лицо» и «не допустить кровопролития», вместо того, чтобы в зародыше подавить выступления жрецов, начал с ними переговоры. Он пошел на уступки, отложил снос нескольких храмов, пытался найти общий язык. И тем самым дал им понять, что власть можно прогнуть. Что на нее можно давить. Что она боится. И они, почуяв слабину, тут же перешли в наступление. Теперь толпы фанатиков, подогреваемых жрецами, громили административные здания, требовали отставки князя и чуть ли не независимости Москвы от «безбожного Новгорода».

— Вы… Вы проявили не милосердие, князь, — сказал я, и мой голос стал тихим и опасным, как шипение клинка, извлекаемого из ножен. — Вы проявили слабость. И за это поплатитесь. Готовьтесь к моему приезду.

Я разорвал связь, не дав ему что-либо ответить. В салоне повисла гнетущая тишина.

Вега смотрела на меня, понимая все без слов. Ее глаза сузились, в них вспыхнул тот самый хищный блеск, что всегда появлялся перед боем.

Я откинулся в кресло, глядя в черноту за иллюминатором. До Москвы лететь не так уж и долго. И плохо будет всем, когда я туда доберусь. Потому что буду я очень, очень зол. Эта поездка, начавшаяся как защита от внешних врагов, теперь оборачивалась новым витком бесконечной войны уже с внутренними врагами. Войны за целостность империи. И на сей раз враг был не где-то далеко, в Стамбуле или в горах Кавказа. Он был в сердце самой России. И с этим врагом разговор предстоял короткий и беспощадный. И чем, Навь его подери, занимается Видар Безраздоров⁈ Разберусь с Москвой и созвонюсь с Натальей. Время идет, а никаких улучшений я не вижу.

Самолет вошел в воздушное пространство Москвы, и я, оторвавшись от тревожных дум о темных силах, невольно прильнул к иллюминатору. Я не видел ее уже тысячу лет — в те времена это была небольшая крепость, но то, что открылось моему взгляду, заставило сердце биться чаще — не от страха, а от почтительного трепета перед этим исполинским сплавом камня, стали и чистой магии.

Город раскинулся ниже, как живое, дышащее существо, чье тело было сплетено из сияющих артерий и могучих, пульсирующих энергией костей.

Семь холмов, на которых стоял город, теперь были увенчаны гигантскими фокусами силы. Над дворцом наместника, сердцем города, парил не просто золотой свет — там висел целый купол из сияющей, переливающейся всеми цветами радуги энергии. Это был Щит Отечества, древнейший артефакт, чье сияние в ясный день было невидимо, но сейчас, в сумерках, оно проступало сквозь пелену обыденности, как сквозь тонкую ткань. Сторожили его не каменные, а живые грифоны, высеченные из громовых туч, оперение из молний поблескивало в лучах заходящего солнца. Их медленные, величественные круги над башнями были привычней, чем полеты патрульных дирижаблей.

Москва-река, извивающаяся через весь город, была не просто водной гладью. Это была Летающая Река, ее воды, насыщенные голубоватой магией текучести, несли на себе не только баржи и речные трамвайчики, но и призрачные ладьи давно ушедших времен, и светящихся русалок, обслуживающих подводные магистрали.

Мосты через нее были не просто инженерными сооружениями. Крымский мост, например, представлял собой арку из переплетенных стволов светящихся, кристаллических деревьев, чьи ветви-прожектора освещали воду мерцающим, подобно лунному камню, светом.

Небоскребы Москва-Града пронзали небо, как заточенные копья из стекла и хрусталя. Но это было обманчивой видимостью. На самом деле каждый из них был гигантским концентратором эфира, чьи шпили упирались в нижние слои астрала. Я видел, как с вершин «Башни Единения» и «Хором Живы» струились вниз, к основанию, водопады чистой, серебристой энергии, питая городскую магическую сеть.

Транспортные магистрали, эти знаменитые московские кольца, были не просто потоками машин. Третье кольцо светилось изнутри алым светом — это был Огненный Змей, древний дух скорости и движения, точней, его проекция, чье тело, воплощенное в асфальте и светофорах, обеспечивало бесконечный поток. Машины по нему неслись с невообразимой скоростью, окутанные защитными чарами от столкновений. А Садовое кольцо, напротив, было опоясано живой изгородью из гигантских, переливающихся всеми оттенками изумруда деревьев, чьи корни уходили глубоко в землю, питаясь геомагическими потоками.

Я видел, как над городом курсировали не только самолеты. По выделенным воздушным коридорам, отмеченным сияющими рунами в небе, скользили классические мётлы — богатые детишки играют в старину, — более современные ковры-самолеты с неоновой подсветкой — влияние моды, пришедшей из Ифганистана. И даже маголеты в виде виверн, внутри которых восседали стражники Магического Департамента в форменных мундирах с нашивками в виде герба Москвы — Перуна, пронзающего молниями Кощея. Последнее меня разозлило, и я дал себе зарок сменить герб Москвы на что-то более правдивое.

Парки города были оазисами дикой, древней магии. В Нескучном саду можно было разглядеть танцующих в сумерках лесных духов, а над Воробьевыми горами парили настоящие, не астральные, орлы, чьи гнезда находились под защитой самого города.

И повсюду — люди. Толпы москвичей и гостей столицы. Одни были в строгих деловых костюмах, другие — в мантиях, расшитых защитными рунами, третьи — в смешанном стиле, где кожаный плащ соседствовал с амулетом на груди. Они пили кофе в уличных кафе, где бариста были не просто людьми, а младшими алхимиками, создающими бодрящие зелья. Они заходили в магазины, на витринах которых рядом с последними моделями смартфонов лежали кристаллы ясновидения и свитки с заклинаниями.

Это был город-мечта, город-крепость, город-символ. Место, где магия не просто существовала, а была вплетена в саму ткань повседневности, служа людям, защищая их и вознося на невиданную высоту.

И вид этого величавого спокойствия, этой кипящей, но упорядоченной силы, заставил меня на мгновение забыть о своей миссии. Я смотрел на сияющий артефакт под названием Москва, и в моей душе, полной ярости огненного волка и тревоги орла, на мгновение воцарилась тихая медвежья уверенность: пока стоит этот город, пока бьется его магическое сердце за сияющим куполом, у Империи есть будущее. И я, Мстислав, стал частью этой силы. Частью, которой предстоит спасти то, что его предки строили веками, а теперь боги-предатели собирались разрушить…