"Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Басловяк Иван - Страница 634

Набрав высоту, я взял курс на север, к Грузинским землям. Дело было сделано. До конца. Позади горел Стамбул, погружаясь в смуту, которую я ему подарил. А впереди была Россия. Моя Россия. Которая, благодаря этой ночи, может спать спокойно.

Глава 16

Глава 16

Ветер, что еще вчера был наполнен ядовитыми испарениями стамбульских интриг, смрадом смерти и тревогой, теперь бил мне в лицо чистым, холодным и гордым потоком. Я летел на север, оставляя за спиной дымящийся хаос Османской империи. Я был Орлом — могучим, одиноким, неумолимым. Мои крылья рассекали облака, а взгляд, зоркий и беспощадный, был устремлен вперед, к синеющим на горизонте заснеженным пикам Кавказа. Позади была грязная работа политического убийцы. Впереди… Впереди ждало нечто иное.

Тело ныло от нечеловеческого напряжения последних дней. Каждая мышца, каждый нерв кричали о необходимости отдыха, долгого и безмятежного сна в своей, наконец-то безопасной постели. Но покой мог подождать. Оставалось еще одно дело. Не дело императора. Не долг волхва. Дело мужчины. Личное. Приятное.

Воспоминание нахлынуло на меня с той же силой, что и ветер в полете. Ее лицо. София. Большие, темные, как спелые сливы, глаза, полные недетской грусти и в то же время — удивительной внутренней силы. Ее тихий, почти шепотом произнесенный протест в поезде: «Умру, но не выйду за него…»

Баронесса Ткеладзе из обедневшего грузинского рода, которой распорядились, как вещью, собираясь против ее желания выдать замуж за сына графа Левашова, чтобы поправить шаткие дела семьи.

Она чем-то запала мне в душу. Не просто красотой. Своей хрупкостью, смешанной с достоинством. Своей беззащитностью перед жестокостью этого мира, жестокостью, которую я знал слишком хорошо. И тогда, в душном тамбуре, когда мы отбились от мертвяков, я, будучи купцом Сидоровым, дал ей слово. Не император, не воин. Просто мужчина, пообещавший женщине. Я сказал, что вернусь, и что мы вместе решим ее судьбу.

Она ждала. Я знал это с той же неопровержимой уверенностью, с какой чувствовал биение собственного сердца. Она ждала того купца, грубоватого, но честного, что одним своим присутствием вселял в нее надежду. Она ждала Артемия Сидорова.

Но Сидоров был мертв. Его растерзали и «съели» мертвяки на ее глазах. Теперь я покажу ей свое настоящее лицо. Лицо Мстислава Инлинга. Молодого императора Всероссийского. Витязя-волхва. Того, кто только что в одиночку перевернул судьбу целой империи.

Мысль об этом вызывала во мне странную смесь трепета и решимости. Каково ей будет увидеть вместо простого купца — повелителя самой большой державы в мире? Испугается? Отшатнется? Или… в ее глазах вспыхнет то же доверие, что было тогда?

Я летел без устали, не снижая скорости, черпая силы из самой земли, над которой пролетал. Леса, поля, реки России сменялись суровыми ущельями Кавказа. Вот и Тифлис раскинулся внизу, в дымной чаше гор, его домики, словно кубики, лепились к скалам, а Кура серебряной лентой петляла между ними.

Я сделал круг над городом, выбирая место для посадки. Не в центре, не у дворца наместника. Мне не нужна была официальная встреча. Я нашел уединенную, заросшую кизилом и орешником поляну на одном из окружающих город холмов. Приземлился, и в тот же миг образ Орла растаял, как утренний туман. Я снова стал собой. Просто человеком в рваной, пропыленной одежде, с лицом, загорелым и обветренным дочерна. Но это была лишь внешняя оболочка.

Я дошел до ближайшего ручья, умылся ледяной водой, смывая с себя пыль долгой дороги и… остатки личин. Я смотрел на свое отражение в воде. Серо-стальные глаза, прямые черты, властный подбородок. Лицо императора. Я достал из кольца одежду. Простой, но безупречно скроенный черный кафтан, белая рубаха и сапоги. Одежда, не кричащая о богатстве, но безмолвно говорящая о статусе. Переоделся.

Затем я сосредоточился. Телолепка — последний раз на сегодня. Я не менял черт лица. Я лишь… вернул ему привычную форму. Скулы встали на место, кожа посветлела, приняв свойственный мне бледный, «северный» оттенок. Я снова стал собой. Окончательно.

Теперь путь лежал в старый город, на его окраину, в тот самый полуразрушенный особняк с ажурными балконами, что принадлежал роду Ткеладзе. Я шел по узким, крутым улочкам, и на меня косились прохожие. По моей осанке, по взгляду они чувствовали, что я чужой. И не просто чужой, а наделенный властью.

Вот и их дом. Некогда величественный, ныне обветшавший. Ворота были закрыты, но не заперты. Я толкнул их, и они с тоскливым скрипом отворились. Внутри был маленький, запущенный дворик с усохшим фонтаном. Из дома никто не вышел. Видимо, прислуги почти не осталось.

Я вошел внутрь. В полумраке холла пахло воском, старыми книгами и бедностью. И тут я услышал голоса. Взволнованный, старческий — баронессы Наны. И тихий, но твердый — Софии.

— … не могу больше ждать, бабушка! Он обещал! Он сказал, что вернется! А теперь приехал этот… этот Левашов со своим ущербным сыном! Почему так быстро? У нас же месяц был!!! Будто они отправились сразу вслед за нами… И теперь они требуют ответа!

— Дитя мое, что я могу поделать? — в голосе Наны звучала беспомощность. — Сидоров погиб. Забудь его. Теперь… теперь придется согласиться. Иначе они разорят нас окончательно.

— Я не соглашусь! — в голосе Софии впервые прозвучали стальные нотки. — Я лучше умру, чем позволю ему дотронуться до себя! Думаешь, я ему нужна⁈ Нет, ему нужны наши земли, наши виноградники…

Я стоял в тени арочного проема, слушая этот разговор. Во мне все закипало. Эти стервятники, Левашовы, пользуясь бедственным положением, пытались сломить ее волю. Сейчас.

Я сделал шаг вперед, и скрип половиц заставил их обернуться.

Они были в небольшой гостиной. Баронесса Нана, вся в черном, сидела в кресле, ее лицо было исчерчено морщинами и заботами. София стояла перед ней, вся напряженная, как струна, ее кулачки были сжаты.

Увидев меня, они замерли. Сначала в их глазах было просто недоумение. Незнакомый мужчина в их доме. Потом, у Наны — испуг. А у Софии… Ее взгляд скользнул по моему лицу, и в больших глазах вспыхнула искра чего-то неуловимого. Узнавания? Нет. Не того. Смутного, глубочайшего ощущения, что она должна меня знать.

— Кто вы, сударь? — поднялась Нана, пытаясь придать своему голосу властность, но получилось лишь испуганно. — Как вы посмели войти без спроса?

Я не ответил ей. Я смотрел только на Софию. Видел, как она вглядывается в мои глаза. Те самые глаза, что видели ее страх в поезде, что подмигивали ей, когда я расправлялся с грабителями, что смотрели на нее с ободрением после битвы с мертвяками.

— Вы… — прошептала она, и ее рука непроизвольно потянулась к горлу. — Ваши глаза… Я их знаю…

Я улыбнулся. Той самой улыбкой, которой улыбался ей тогда, купец Сидоров. Широкой, чуть кривой, с хитринкой.

— Я обещал вернуться, чтобы решить вашу судьбу, София, — сказал я, и мой голос, мой настоящий, императорский голос, прозвучал в тихой комнате, как удар колокола.

Она ахнула, отшатнувшись. Ее глаза расширились до предела. Она видела другое лицо, другую одежду, другую осанку. Но голос… и эти глаза… Это был он. Тот самый человек.

— Сидоров?.. Но… как?.. Вас же… вас убили! — выдохнула Нана.

— Артемий Сидоров был маской, — сказал я мягко, подходя ближе. — Так же, как и многие другие. Маской, под которой я делал свое дело, — я остановился перед ней. — Мое настоящее имя — Мстислав.

Она смотрела на меня, не в силах вымолвить ни слова. Баронесса Нана рухнула обратно в кресло, ее лицо стало восковым.

— Мстислав? — переспросила София, и в ее голосе прозвучала догадка, столь невероятная, что она сама боялась в нее поверить.

Я кивнул, глядя прямо в ее прекрасные, испуганные, но полные надежды глаза.

— Мстислав Инлинг. Император Российской империи. И я здесь, чтобы сдержать слово, данное вами когда-то в поезде. Ваша судьба отныне — в ваших руках. А кто осмелится встать на вашем пути, — я позволил своему голосу зазвучать той самой сталью, что обрушилась на султана и его визиря, — тот будет иметь дело со мной.