Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Ангер Лиза - Страница 965

Я представила Сайласа в спальне, как он рывком открывает дверцы шкафа, как раздвигает тяжелые вешалки с одеждой, как вещи вздрагивают под напором его рук. И тут он должен был заметить ее – ту сумку на дне шкафа. Он бы присел и расстегнул ее, увидел паспорт, засохшую пуповину и все остальное. И в этот самый момент, когда он это обнаружил, хлопнула бы входная дверь, я бы вернулась с пробежки, и он бы затопал по коридору, потребовал доводов, объяснений, извинений. Но вместо всего этого мы бы поругались. И тогда он, возможно, толкнул бы меня. Или нет. Может, он просто резко шагнул бы вперед, а я бы не глядя отступила. Упала. Ударилась головой о какой-нибудь угол, поверхность, край. Возможно, пробила бы череп собственной мебелью. Убилась.

Все могло произойти именно так. Случайно. Непреднамеренно – с его стороны. Он бы стоял надо мной, испытывая шок, стыд, горе. Он бы посмотрел на меня…

Но нет. Просто нет.

– Ты нашел их? Кроссовки?

Сайлас посмотрел на меня.

– Они же были на тебе.

Вообще-то не были. Они стояли на тропе – пустые.

Когда полицейская собака нашла меня, я была босой, в листьях, глине и свернувшейся крови.

Я не сводила глаз с окна спальни, за которым вечерело, проступали контуры веток. Я не шевелилась, хотя холодок пробрал меня изнутри, стек из горла в живот, словно я проглотила серебристую капельку ртути из разбитого старомодного градусника.

– Ты надеялся, что я еще жива? – спросила я.

– Что?

– До того, как нашли мой труп, когда я просто числилась пропавшей, тогда ты еще надеялся, что меня найдут живой?

– Лу. Конечно, надеялся.

– Нет. Я неправильно сформулировала. Я имела в виду, верил ли ты, что я еще жива?

Сайлас тяжело сглотнул.

– Только честно.

– Честно, – согласился он. – Я убеждал себя, что ты заблудилась, что у тебя спутано сознание или какая-то травма. Что ты в обмороке, но жива. Я торговался сам с собой. Но верил ли? – Сайлас шумно выдохнул. – Я все-таки прагматик.

Так и есть. Он прагматик. Все так говорят.

– А что было, когда меня нашли? То есть мой труп.

– Что?

– Как это было?

Сайлас снова замолк, а потом сказал:

– Именно так, как это описывают другие. Как в кино. Следователи звонят тебе в дверь. Едва завидев их на пороге, ты уже знаешь, о чем они собираются тебе сообщить.

– И?

– И – что? Что еще ты хочешь услышать, Лу? – Голос у Сайласа надломился. – Это был кошмар.

Я погладила его по плечу.

– Но сейчас все хорошо. – Сайлас нащупал мою руку и прижал ее к себе покрепче. – Все нормально. Ты вернулась. Ты здесь.

И тогда я представила еще одну вероятность, другой вариант событий, нечто иное. Представила мужчину на коленях в пустой спальне – в этой спальне. Мужчину, который думает, что лишился жены. Этого мужчину, лишившегося этой жены.

– Хави? – позвала я. Дверь в кабинет босса была приоткрыта. Постучись я, она бы распахнулась, поэтому я окликнула его в щелочку.

– Что за сладкий голосок? – отозвался Хави. – Кто там так нежно щебечет?

Я сочла это за приглашение войти. Хави стоял у противоположной стены и поправлял картину – абстрактное полотно: яркие цветные пятна, стремительные мазки. Хави чуть сдвинул раму, отступил и присмотрелся, шагнул обратно и сдвинул на дюйм в другую сторону. Картина опустилась на прежнее место. Хави удовлетворенно кивнул и развернулся.

– Как тебе?

– Вроде ровно.

– Конечно, ровно. Я же ее только что поправил. Я спрашиваю, как тебе сама картина? Вкусно выглядит? Хочется откусить от нее лакомый кусочек?

– Хочется ли мне съесть твою картину?

– Так определяют, хороша картина или нет. По тому, вызывает ли она желание ее съесть. По тому, хочется ли тебе прожевать ее, проглотить, насытиться ею. Так можно определить ценность чего угодно. Вот, к примеру, тебе же хочется съесть собственное дитятко?

– Что? Нет.

– Нет? Тебе не хочется слопать ее щечки? Пооткусывать все десять пальчиков с ее ножек?

– Люди так говорят, но это же образное выражение.

– Искусство – это образы.

– Хави.

– Что? Не хочешь обсуждать искусство?

– Не особенно.

Я села в кресло у его стола, надеясь, что Хави поймет мой намек. Он, к счастью, понял и сел напротив меня.

– Такая серьезная. – Хави крутанул пальцем в воздухе – обвел мое лицо. – Ты что, опять облажалась?

– Нет, Хави. Не облажалась.

– Если что, я тебя прикрою, так и знай. Ради тебя, Лу, я заполню все бланки. Но, пожалуйста, умоляю, не вынуждай меня заполнять эти бланки.

– У меня даже смены сегодня нет.

– И ты явилась сюда в собственный выходной? – Хави передернуло. – И такая серьезная!

– Я хочу расспросить тебя о моем убийстве.

Хави по-настоящему помрачнел, но тут же скрыл это наигранной суровостью.

– Ну очень серьезная. Видишь? Я же говорил. Такое вот у меня чутье – очень тонкое.

– Впечатляет.

– В твоих словах есть сарказм, но в глубине души ты действительно впечатлена. Это я тоже чую. Понимаешь? Чутье. То есть ты хочешь узнать, что я рассказал следователям, так? О нашей с тобой встрече тем вечером?

Я оцепенела.

– Каким это вечером?

– Ой. Нет? Я думал, ты это имела в виду.

– Теперь имею. О каком вечере речь?

– За неделю до… ну.

– За неделю до того, как меня убили.

– Верно. Я заметил в журнале посещаемости, что ты приходила сюда в нерабочее время.

– В офис?

– Пришла один раз. Потом второй. На третий день я тебя дождался.

– И ты ко мне подошел? Мы общались?

– Ты сказала, что тебе нужно побыть вне дома.

– Из-за Сайласа?

Хави замолк и нахмурился.

– Из-за Сайласа? Нет. Ты просто приходила и сидела у себя в Приемной, вот и все. Ты была подавлена. Переживала непростые времена. Кажется, такое называют бэби-блюзом[689].

– По-моему, это с пятидесятых годов двадцатого века так не называют, – поправила я Хави.

Он сложил пальцы домиком и прикоснулся к своим усам.

– А еще ты сказала, что за тобой кто-то следит. Убийца.

– Я сказала тебе, что за мной следит Эдвард Ранни? – переспросила я. – Еще за неделю до убийства? Я правда так сказала?

– Тогда мы его имени не знали.

Я изумленно уставилась на него. И чуть не закричала: «Почему никто мне об этом не рассказал? Почему ты мне об этом не рассказал?» Но я уже знала ответы. Никто не хотел обсуждать со мной мое убийство; никто даже не мог произнести этих слов вслух. Всем хотелось жить дальше, забыть о нем, начать с нуля. Нулем была я сама.

– С чего я это взяла? – Я не унималась. – Я видела, как он меня преследует?

– Не знаю. Ты была абсолютно уверена, что тебя преследует убийца, который оставляет на виду женские туфли. Ты опасалась, что станешь его следующей жертвой. – Хави погладил усы. – Мне жаль.

– Что ж, никому не хочется погибнуть от руки убийцы.

– Нет, я хочу сказать, что жаль лично мне. Очень жаль. Жаль, что я тебе не поверил.

– Да и с чего бы? Я, наверное, показалась тебе сумасшедшей.

– Это точно. – Хави склонил голову набок и пристально посмотрел на меня, словно я картина, которую он только что поправил. – Но ты ведь не была сумасшедшей? Нет, ты была в своем уме. И оказалась права.

Пришлось постучаться дважды, прежде чем Ферн открыла мне дверь.

– Лу? – напряженно произнесла она, словно мы были давно разлученными подругами, словно встретились впервые за несколько месяцев или дней. У нее кто-то в гостях? В той части ее квартиры, что виднелась в приоткрытую дверь, царил привычный бедлам, но людей я там не заметила.

– Я тебе сообщение отправила, – сказала я, внезапно осознав, что стоило бы дождаться ответа Ферн, а не заявляться к ней вот так. Я пожала плечами. – Ну и вот она я, у тебя на пороге, отрываю тебя от игры «Ранний вечер».

– Что? – недоуменно спросила Ферн и заморгала.