Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Ангер Лиза - Страница 964

– Он выглядел очень расстроенным, – дипломатично отметила Тейтем, но мимо моего внимания не прошло то, какое слово она использовала. Выглядел. Честно говоря, это такое же клише, как и молодая привлекательная жертва, разве нет? Супруг-убийца, который тихо, мужественно горюет напоказ.

– Он был расстроен, – повторила я, хотя своими глазами этого не видела. В тот момент я ничего не видела. Меня вообще не было. – Он и сейчас расстроен. И рад, что я вернулась к жизни. Он бы не радовался этому, если бы сам меня убил.

Повисла долгая пауза, а затем Тейтем сказала:

– Мы просто надеемся, что тебе ничего не угрожает.

И все согласно заугукали.

Впрочем, кое-чего она не сказала – никто из них этого не сказал, – зато пропищал мой предательский внутренний голос: «Он бы радовался и в том случае, если б убийство сошло ему с рук».

Собирал мои волосы в хвост и придерживал их у основания шеи, пока я резала лук, завязывала шнурки или делала еще что-то, отчего пряди падали на лицо.

Снимал упавшие ресницы с моих щек. Стирал засохшую слизь в уголках глаз и губ. Подбирал мои остриженные ногти с пола.

Называл меня Уиз.

Отпустил меня.

14

Ферн нужно было вернуть машину приятелю, поэтому домой я ехала на автотакси, чувствуя себя ужасно, катастрофически одинокой. На протяжении всей поездки я мысленно оспаривала предположение «Люминолов», что убить меня мог Сайлас. Мой внутренний монолог, нескончаемый истерический поток доводов, не смолкал ни на секунду, хотя никого из «Люминолов» со мной в автотакси не было – с кем тогда я вообще спорила?

Продолжая внутренний спор, я вошла в дом. И бросилась на поиски Сайласа, но его не было ни в гостиной, ни на кухне. Я притормозила на пороге детской – там и нашелся мой муж. Сменив Нове подгузник, Сайлас застегивал на ней ползунки.

Вечерний свет, лившийся в окно, окрашивал все в сумеречно-голубой: Нова дрыгала ногами, Сайлас, поймав пяточку, целовал ее. Застыв в дверях, я любовалась ими.

Но вдруг кое-что случилось. Не уверена, что хотя бы успела моргнуть, но ощущение возникло именно такое. Казалось, будто на глаза наползла пленка – эдакое прозрачное внутреннее веко, как у собак и ящериц. Или наоборот: будто невидимая пелена наконец упала с глаз, и все вокруг обрело четкость. Знаете, как иногда – иногда – бывает: смотришь на своего партнера, а видишь чужака? Все знакомые черты внезапно исчезают, и дорогое вам лицо кажется незнакомым. Что это за чужак в моем доме?

Сайлас пел Нове без стеснения, в голос, как поешь, когда никого больше дома нет. Песня была без мелодии, он что-то сочинял на ходу. Спиной к двери стоял у пеленального столика, склонившись над малышкой. Я крепко вцепилась в дверной косяк, готовая шагнуть к нему или уйти прочь – либо одно, либо другое. Если я уйду до того, как он поднимет голову, он даже не узнает, что я здесь побывала.

Но я напряженно ждала, когда Сайлас обернется и заметит меня. Мне хотелось увидеть воочию. Что именно? Его непосредственную реакцию.

Обернувшись, Сайлас вздрогнул. Впрочем, могло ли быть иначе? Он все-таки не ожидал меня увидеть. Спустя миг губы Сайласа растянулись в добродушной улыбке.

– Ты вернулась, – сказал он. – Как прошел бранч?

– Ну знаешь. Бранч как бранч.

– Что ты ела?

Этот вопрос застал меня врасплох, и я принялась лихорадочно соображать.

– Яичницу с тостом. Кофе.

– Обжарить с двух сторон, малиновый джем, порция сливок, ложка сахара. – Сайлас нараспев перечислил мои пищевые предпочтения, и я сразу представила всю эту еду перед собой, ощутила ее вкус.

– Именно это и заказала.

Сайлас глянул в окно на сгущающиеся сумерки.

– А куда день подевался?

Исчез, захотелось мне сказать. Именно это я и сказала:

– День исчез.

Так ведь оно и было? Еще утром я сидела напротив Эдварда Ранни. Напротив того, кто меня убил.

Напротив того, кто меня не убивал.

И вот, спустя всего пару часов я вернулась домой, и все изменилось.

– Я соскучился, – сказал Сайлас. И подошел ко мне, а у меня в груди все сжалось, набух комок в том месте, где сходятся нижние ребра. «Интересно, вздрогну ли я, когда он ко мне прикоснется?» – подумала я.

Не вздрогнула. Напротив. Когда он поцеловал меня, я прильнула к нему, разомкнула губы, приоткрыла рот. Хотя какая-то часть меня все еще стояла в дверях и наблюдала за ним. И по-прежнему испытывала сомнения. Но если существует хоть какая-то вероятность – ворсинка, волосочек вероятности… Нет. Это было немыслимо.

Когда мы отстранились друг от друга, глаза у Сайласа вспыхнули. Ну, знаете, тем особенным огнем. Он взял на руки малышку и сказал:

– Я сейчас…

Он положил Нову в кроватку. Я думала, она расплачется, разобьет криком пленившие меня чары, но в кои-то веки девочка даже не пискнула. Я пристально наблюдала за ничего не подозревающим Сайласом. Наблюдала за движением его лопаток, когда он нагнулся, разглядывала изгиб его позвоночника, перекатывающиеся под кожей мышцы, мягкую ямку там, где череп переходит в шею.

Сайлас выпрямился и вновь подошел ко мне. Мой рот снова открылся навстречу его губам.

Был момент, когда я подумала, что нужно притормозить. Сайлас смотрел на меня с высоты своего роста, а в голове крутились мысли, что мое тело сначала изувечили, а потом создали заново. Я гадала, посещают ли такие мысли Сайласа, думает ли он о том же прямо сейчас. У меня внутри все сжалось. Мне захотелось его оттолкнуть. Но потом эта самая мысль каким-то образом вывернулась наизнанку и превратилась в похоть: я прежняя и новая, я рождена и воссоздана, я привычная и чужая. Я и то и другое сразу – и все это у него в руках.

После Сайлас откинулся на подушки, и матрас скрипнул. Сайлас потянулся. И сказал, что ему этого не хватало.

– Мне тоже, – сказала я, потому что так надо было сказать и потому что это было правдой.

В тот момент, под покровом тьмы, чувствуя липкий соленый запах наших тел, я чуть не рассказала ему о том, что выяснила. О признании Ранни. Но вовремя вспомнила слова Колючки: «Он думает, что ты знаешь меньше, чем на самом деле. Это преимущество. Зачем себя его лишать?» Она всего лишь девчонка, но она права. Я добровольно лишила себя многого – ради традиций, ради любви – и ничего не получила взамен. Почему бы не приберечь это преимущество? Почему бы не вцепиться в него покрепче и не использовать как оружие, когда придет время?

– Расскажешь мне еще разок? – попросила я вместо того, чтобы признаться.

Молчание.

– Уиз. Не сейчас.

– Но это ведь мое убийство.

– Можешь так не говорить?..

– Ладно. Это моя жизнь.

Сайлас помолчал, затем заговорил снова:

– Я вернулся с работы домой.

Я перекатилась на живот. Сайлас все так же лежал на спине с раскинутыми в стороны руками.

Тусклый свет из окна очерчивал его лоб, нос и подбородок, но глаз видно не было. Это неважно. Неважно, вижу я его глаза или нет. Он не подозреваемый. Он мой муж.

– По пути домой ты забрал Нову, – подсказала я.

– Я забрал Нову.

– Днем мы разговаривали.

– Обычный разговор. Все нормально.

– Я сказала тебе, что собираюсь на пробежку.

– Ты сказала: «Увидимся позже». Дома увидимся.

– Но дома меня не было.

Сайлас погрузился в молчание. В молчание погрузились стены, коридоры, дом – все.

– Ты ждал меня, – сказала я.

– Ждал, звонил, искал…

– Искал? – Я приподнялась на локте. – Что искал?

– Ничего. Твои кроссовки. Проверял, вернулась ли ты с пробежки.

Кроссовки. Значит, он заглянул в шкаф.

– Ты об этом не упоминал. Ты никогда об этом не упоминал.

– Я… – Сайлас легонько хлопнул ладонью по матрасу. В темноте я не увидела самого жеста, лишь почувствовала движение воздуха, шорох ладони, слабую вибрацию пружин и набивки. – Я забыл.