Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Ангер Лиза - Страница 966

Я кивком показала на ее руку – та была в перчатке для виртуальной реальности.

– А-а. Это? Нет. Я с учебной группой общалась. Угадай, у кого только одна перчатка и не выполнено ни одного задания по учебе? – Ферн вскинула ладонь в перчатке и скривилась.

– Ты занимаешься. Я пойду.

– Э-э, нет. Мы уже закончили. – Ферн открыла дверь шире и махнула мне. – Заходи быстрее! Кот ведь.

Но Ложка лениво возлежал на холодильнике, неодобрительно поглядывая на меня янтарным глазом. Ферн освободила немного места на кровати – сгребла в охапку шлем, вторую перчатку, стопку книг и гору одежды и с глухим хлопком сбросила все это на пол. Я устроилась на краю матраса, а Ферн все хлопотала вокруг – передвигала предметы с места на место, не столько расчищая пространство, сколько производя рокировку барахла.

– Я поговорила с Хави – это мой босс – о моем убийстве.

Ферн застыла с ворохом свитеров в руках. Она стояла спиной ко мне, и я не видела ее лица, но в ее голосе послышалось напряжение:

– Я думала, что ты не собиралась об этом рассказывать. Ты же сама сказала «Люминолам», что никому ни о чем не расскажешь.

– Я ничего ему и не рассказала. Про Ранни. Только расспросила его о тех днях перед убийством, которых не помню. Не заметил ли он чего странного.

Ферн скинула свитеры на пол, опустилась передо мной на корточки и положила руки мне на колени. Я невольно отметила, как ее глаза шарят по моему лицу, как взгляд движется от висков к ноздрям и нижней губе, от мочек – к векам, каталогизируя все нюансы моей внешности.

– Я плохо поступила, – сказала Ферн.

– Ты? – Я фыркнула. – Быть такого не может.

– Не стоило мне тащить тебя с собой к Эдварду Ранни. У тебя все было хорошо. Ты была счастлива.

– Не была.

– Но у тебя все было нормально. Зря я не оставила тебя в покое.

– Нет, я рада, что ты взяла меня с собой, потому что…

– Потому что теперь ты…

Я перебила ее.

– Потому что я должна знать, что со мной произошло.

Ферн закрыла глаза. Веки у нее были бледно-

лиловые, но не от теней, а от крови, что бежала под кожей. Ферн распахнула глаза – темно-карие, с золотистыми и зелеными вкраплениями, как в калейдоскопе.

– Но мы ведь и так знаем, что с нами произошло, – сказала она. – Нас убили. А потом вернули к жизни.

– Хави мне кое-что рассказал, – призналась я.

Ферн закусила губу.

– За неделю до убийства кто-то меня преследовал, – добавила я.

– Что?

– Я упомянула при Хави, что меня преследует Эдвард Ранни.

– Окей. – Ферн медленно кивнула. – Это совпадает с тем, что Ранни сообщил полиции. То есть он солгал нам, когда сказал, что убийца не он. Просто решил поиздеваться над тобой.

– Возможно. Но что, если мне только померещилось, что это Ранни меня преследует? Вдруг это был кто-то другой?

– Кто?

– Я не знаю.

Ферн с минуту разглядывала меня. Затем похлопала по коленкам – два коротких хлопка.

– Я понимаю, – сказала она. – Я тоже хотела получить ответ. Объяснение необъяснимому. Гадкому, несправедливому, ужасному поступку. Но иногда ужасное просто случается. Иногда ужасное случается именно с тобой.

– Дело не в принятии.

– Разве? Все ведь уже позади.

Ферн не сводила с меня глаз, смотрела пристально, словно убеждая с ней согласиться. Постичь Ферн было невозможно. Сначала она хотела забыть, кем была до гибели, потом решила все взбаламутить и встретиться с собственным убийцей, а теперь опять резко сменила мнение и принялась убеждать меня, что надо жить дальше, не оглядываясь на прошлое – даже мельком. В голове у нее царила такая же путаница, как и у меня, что было неудивительно. Вся эта ситуация напоминала детскую игру, когда тебя раскручивают, а потом смеются, когда ты пытаешься сделать шаг-другой и тебя заносит в разные стороны.

– Все позади, – повторила Ферн. – Оставь прошлое в прошлом.

– Я не понимаю…

Но не успела я объяснить, чего именно не понимаю – то есть практически ничего, вообще абсолютно ничего, – как Ферн схватила мои ладони и зажала ими себе рот. Не поцеловала, а именно прижала мои руки к губам – ее теплое дыхание касалось и отступало. Когда она вернула мои ладони на место – на колени, – на тыльной стороне кистей красовались отпечатки ее помады.

– Лу, – произнесла Ферн.

Но я смотрела лишь на свои руки в следах ее помады.

– Что? – спросила я.

– Нам подарили новую жизнь.

– Но…

– Давай этой новой жизнью жить.

Дин ответил на мой звонок фразой «Что случилось?».

– Ты теперь всем так вместо «привет» говоришь?

– Ты мне на работу позвонила.

Это я и так знала. Я не могла ждать до выходных. Выйдя от Ферн, я поехала домой на автотакси. На другом конце линии слышался больничный шум, приятный равномерный гул – ни за что не подумаешь, что где-то там больные, страдающие, может, даже умирающие люди.

– Перед тем как меня убили… – Я сделала паузу, ожидая, что Дин меня перебьет или быстро сменит тему, как это делал Сайлас.

Но Дин лишь поторопил меня:

– Перед тем как тебя убили – что?

Я на секунду уткнулась лбом в окно авто. Услышать эти слова от кого-то еще было облегчением.

– Мы с тобой говорили?

– В каком смысле?

– В тот самый день. Я тебе звонила?

– Нет. Нет, мне позвонил Сайлас. Когда не сумел тебя найти.

– Он мне тоже так сказал.

– Потому что так оно и было.

– Что он тогда сказал?

– Кто? Сайлас? Спросил, не виделись ли мы с тобой. Сказал, что тебя нет дома. Что ты не отвечаешь на звонки. Спросил, не звонила ли ты.

– И?

– И я ответил, что не звонила.

– Какой у него был голос?

– Какой у него был голос?

– Да.

– Встревоженный, Луиза. Голос у него был встревоженный. – Дин устало вздохнул, и этот вздох на секунду заглушил фоновый больничный гомон. – Я понимаю, что в твоем положении могут всплывать определенные вопросы о том, как ты…

– Дело не в этом. Это вопрос… не экзистенциального толка.

– Тогда какого?

И тут я чуть не рассказала ему о том, что поведал мне Эдвард Ранни. Потому что Дин не Герт. И не комиссия по репликации. Он не Сайлас. Он мой отец. Он знал меня еще пухлым глазастым кульком, знал меня бессловесным вопящим младенцем, знал меня, как я знала Нову – с первой клетки, с самого начала. Если у меня возникнет нужда, он ее восполнит. Это я тоже знала. Но все-таки ничего ему не рассказала. Мне не хотелось волновать его – этой ложью я утешала сама себя. Правда заключалась в маленькой паузе, которую Дин теперь делал всякий раз, прежде чем назвать меня по имени. Правда была в том, что с момента выписки он ни разу меня не навестил. В том, что он меня избегал. Я считала его отцом. Но кем же он считал меня?

– Я не помню тот день, – сказала я, – и несколько дней до него.

– Ретроградная амнезия – потеря воспоминаний, предшествовавших событию. Это побочный эффект процесса репликации. Врачи тебе этого не объяснили?

– Нет, объяснили. Мне просто интересно… Когда мы общались с тобой в последний раз? До того, как меня убили.

– В субботу, – не задумываясь ответил Дин. Разумеется, он помнил день, когда в последний раз говорил с живой дочерью.

– Я не упоминала, что кто-то меня преследует?

– Преследует? Ты имеешь в виду его?

– Я не знаю. Я ничего такого не говорила?

– Нет. Ничего.

– Не была ли я расстроена?

– Тем, что кто-то тебя преследует?

– Чем угодно. Думаю, я могла быть встревожена или огорчена.

– Ты и сейчас эти чувства испытываешь? Огорчение? Тревогу?

– Нет-нет. Сейчас – нет.

– Ладно, – сказал Дин. – Это хорошо. Это нормально.

– А тогда? В тот последний наш разговор?

– Ты была самой собой.

В сердце почему-то кольнуло. Возможно, дело было в том, как Дин это произнес.

– О чем мы говорили?

– Ни о чем. О том же, о чем и всегда.

– Например? Что, например, я тебе тогда сказала?