Диагноз: Смерть (СИ) - Корд Виктор - Страница 3

Это был вызов. Смерть бросила мне перчатку прямо на пороге моего дома.

— Готовь операционную, старик. Точнее, кухонный стол. Сегодня у нас будет долгая ночь.

Кухня напоминала прозекторскую в районном морге после бомбежки.

Я провел пальцем по столешнице из мореного дуба. На подушечке остался жирный слой копоти и пыли.

— Спирт есть? — спросил я, не оборачиваясь.

— Самогон есть, барин. Первач, на кедровых орешках, — прошамкал Кузьмич. Он стоял, опираясь на дверной косяк, и его лицо было цвета старой газеты. — Только… мало его.

— Неси все. И ножи. Самые острые, что найдешь. Иголки швейные. Нитки шелковые. Кипяток.

Я огляделся.

Кафель отбит, в углу плесень рисует абстрактные картины, из крана капает ржавая вода.

«Стерильность? Забудь. Асептика? Не слышали. Шанс сепсиса — 90%. Шанс, что старик умрет прямо на столе от болевого шока — 99%».

Но у меня не было выбора. Опухоль в его желудке пульсировала, как бомба с таймером. Ей было плевать на мои условия труда.

Кузьмич загремел посудой, доставая мутную бутыль.

Я прислушался к себе.

Мана.

В памяти Виктора-младшего это ощущалось как теплый поток в груди. Сейчас там было сухо, как в пустыне Гоби. Единица, может, полторы. Этого хватит, чтобы прижечь капилляр. Или зажечь сигарету.

На полноценную магическую анестезию не хватит. Придется резать по живому, под самогоном. Средневековье, мать его.

Внезапно входная дверь содрогнулась.

БАМ!

Удар был такой силы, что с потолка посыпалась штукатурка, упав прямо в кастрюлю с водой.

— ОТКРЫВАЙ, ПАДАЛЬ! — голос снаружи был усилен магией. Он вибрировал в стеклах, отдаваясь звоном в моих сломанных ребрах.

Кузьмич выронил бутыль. Стекло звякнуло, но не разбилось — повезло. Старик побелел еще сильнее.

— Это они… — прошептал он одними губами. — Банк. «Золотой Грифон». Срок сегодня вышел…

Я подобрал бутыль. Откупорил, сделал глоток. Горло обожгло сивухой, но тепло немного разогнало озноб.

— Сиди здесь, — бросил я старику. — И воду поставь кипятиться. Гости долго не задержатся.

Я вышел в холл.

Дверь сотряс новый удар. Дубовые доски трещали. Засов, державшийся на честном слове, уже начал выгибаться.

Я подошел и рывком отодвинул засов.

Дверь распахнулась, едва не ударив меня по лицу.

На пороге стоял человек-факел.

Ну, почти.

Дорогой костюм-тройка, поверх — плащ из огнеупорной кожи. На пальцах — перстни-накопители, светящиеся рубиновым светом. Вокруг него дрожал воздух, искажаясь от жара.

Маг Огня. Ранг — минимум «Подмастерье».

За его спиной маячили два амбала-пристава с дубинками.

Коллектор шагнул внутрь, не вытирая ног. Его лакированные туфли хрустнули по битому стеклу.

Он окинул меня взглядом, полным брезгливого превосходства. Как смотрят на таракана, которого забыли раздавить.

— Виктор Кордо, — процедил он. — Живой. Какое разочарование. Я надеялся, что мы просто опишем имущество покойного.

Я молчал.

Мое «Истинное Зрение» уже разбирало его на запчасти.

Сергей Волков. 38 лет.

Аура — агрессивно-оранжевая. Структура каналов жесткая, пережженная.

Но самое интересное было внутри.

Печень.

Она светилась грязно-желтым. Жировой гепатоз, переходящий в фиброз. Классическая картина алкоголика, который глушит дешевые зелья маны, чтобы поддерживать тонус. Плюс гипертония. Сосуды в глазах полопались не от гнева, а от давления 180 на 100.

— Ты оглох, щенок? — Волков щелкнул пальцами. На кончике его указательного пальца вспыхнул огонек. — Проценты накапали. Твой папаша заложил этот сарай под 20% годовых. Срок вышел в полночь. Плати. Или выметайся.

Он шагнул ко мне, вдавливая меня своей аурой. Жар от него шел реальный. Моя кожа, и так воспаленная, отозвалась зудом.

— Денег нет, — спокойно сказал я. Голос был тихим, но твердым.

Волков рассмеялся.

— Кто бы сомневался! Тогда пошел вон. Парни, — он кивнул амбалам, — выкиньте мусор. А старика… старика можете пустить на удобрения.

Амбалы двинулись вперед.

Я не шелохнулся.

— Если вы меня тронете, — произнес я, глядя прямо в переносицу Волкову, — вы нарушите Имперский Кодекс о Неприкосновенности Наследника, пока не подписан акт отчуждения. Вы же не хотите лишиться лицензии из-за процедурной ошибки?

Волков замер. Жест рукой остановил громил.

— Ты смотри, — он ухмыльнулся, обнажая желтые от табака зубы. — Щенок выучил законы? Ладно. Хочешь по закону?

Он сунул руку во внутренний карман и вытащил свернутый пергамент.

— Долговая расписка. Подписывай передачу прав собственности. И вали на все четыре стороны. У тебя минута. Потом я сожгу этот дом вместе с тобой, и спишу на «самовозгорание проводки».

Он ткнул пергаментом мне в грудь.

Я взял лист.

Сумма была астрономической. Пятьсот тысяч имперских рублей. Стоимость хорошего боевого голема или небольшого завода.

— Мне нужна отсрочка, — сказал я.

— Отсрочка? — Волков расхохотался. — Ты — ноль, Кордо! Ты — пустое место! Чем ты будешь платить? Почкой? Так она у тебя гнилая!

— Три дня, — я поднял глаза. — Я заплачу проценты за просрочку. Двойные.

— Чем⁈ — взревел он. Пламя на его пальце разгорелось ярче, опалив мне брови.

— Кровью, — я вытащил из кармана складной нож Грыза.

Волков прищурился.

— Кровью? Хм… Кровь аристократа, даже такого бракованного, ценится в ритуалах. Ладно. Три дня. Но если не принесешь пятьдесят тысяч в пятницу… я лично выпотрошу тебя и твоего старика.

Он протянул мне другую бумагу. «Дополнительное соглашение». Кабала чистой воды.

Я полоснул ножом по большому пальцу. Кровь выступила темной каплей.

Прижал палец к пергаменту. Магия договора вспыхнула алым, скрепляя сделку.

— Вот и умница, — Волков вырвал лист у меня из рук. — Наслаждайся последними днями, бомж.

Он развернулся, чтобы уйти.

— Волков, — окликнул я его.

Он остановился, лениво повернув голову.

— Чего тебе?

Я сделал шаг к нему. Вплотную. Нарушая личное пространство. Амбалы дернулись, но не успели.

Я наклонился к его уху. От него пахло дорогим парфюмом, перегаром и… страхом. Глубоко спрятанным страхом смерти.

— У тебя правый бок тянет по утрам? — прошептал я. — И горечь во рту? И кожа чешется, особенно по ночам?

Волков застыл. Его зрачки сузились.

— Ты… откуда…

— Твоя печень, — я говорил тихо, как врач сообщает диагноз в палате смертников. — Она не просто больна. Она распадается. Дешевые мана-зелья, да? «Синий Туман»? Или «Драконья Желчь»? Ты сжег фильтры, Волков. Тебе осталось месяца два. Максимум три. Потом — асцит, кровотечение из вен пищевода и мучительная смерть в собственной блевотине.

Он побледнел. Огонь на его пальце погас.

— Ты врешь… — просипел он. Но в его глазах я видел: он знает. Он был у целителей, и они сказали ему то же самое, только за большие деньги.

— Я вижу твою анатомию, Сергей, — я улыбнулся, и, наверное, эта улыбка с окровавленными зубами выглядела жутко. — Я вижу каждый рубец на твоей печени. Гильдия тебе не поможет, им плевать. А я…

Я сделал паузу.

— Я могу это исправить.

Волков отшатнулся, как от прокаженного.

— Ты? Ты — бездарь!

— Я — Кордо, — отрезал я. — Приходи через три дня за деньгами. И если захочешь жить… приходи один. Без собак.

Я отступил и захлопнул дверь прямо перед его носом.

Задвинул засов.

Ноги подкосились. Я сполз по стене на пол, чувствуя, как сердце колотится о сломанные ребра.

Блеф. Чистой воды блеф. Я не могу вылечить цирроз на такой стадии. Пока не могу.

Но я купил время.

Из кухни выглянул Кузьмич. Он трясся.

— Ушли? Барин, вы… вы что ему сказали? Он же зверь!

Я поднялся, опираясь о стену.

— Я сказал ему правду, Кузьмич. Самую страшную правду на свете.

Я посмотрел на свои дрожащие руки.

— Вода закипела?

— Да…