Диагноз: Смерть (СИ) - Корд Виктор - Страница 4

— Тогда ложись на стол. Мы начинаем.

Понравилось? Подписывайтесь и добавляйте в библиотеку! Это ускоряет выход проды!

Глава 2

ОПЕРАЦИОННАЯ «НОЛЬ»

Запах дешевого спирта ударил в нос, перебивая вонь плесени.Я плеснул мутную жидкость на лезвие трофейного ножа. Складной, сталь дрянная, заточка — одно название. Таким только колбасу резать или глотки в подворотне, а не проводить гастрэктомию.Но других инструментов у меня не было.

— Пей, — я сунул бутыль в руки Кузьмичу.

Старик лежал на кухонном столе, сдвинув в сторону грязные тарелки. Его рубаха была задрана, обнажая впалый, желтушный живот, на котором пульсировал черный бугор.

— Барин… — его зубы стучали о горлышко. — Я ж не выдержу…

— Выдержишь. Ты старой закалки. Пей до дна. Это твой наркоз.

Кузьмич зажмурился и начал глотать. Кадык дергался, по седой щетине текла слюна.

Я смотрел на него через призму «Истинного Зрения».

Картина была паршивая.

Опухоль в желудке светилась ядовито-фиолетовым. Она не просто росла. Она жрала. Я видел тонкие магические нити, уходящие от нее к печени и позвоночнику. Это был не просто рак. Это был паразит. Биомагический конструкт, внедренный в тело, чтобы выкачивать жизненную силу.

Кто-то очень хотел, чтобы старый слуга рода Кордо сдох в муках. И этот «кто-то» явно владел запрещенными техниками.

— Хватит, — я забрал бутыль. Старик обмяк, глаза поплыли. Самогон ударил в голову, но болевой порог это снимет лишь отчасти.

— Дай мне ремень, — скомандовал я.

— Зачем?

— В зубы зажмешь. Орать будешь — соседей распугаешь. А у нас режим тишины.

Кузьмич дрожащими руками вытянул из брюк старый кожаный ремень. Зажал пряжку в зубах.

Я выдохнул.

Мои ребра горели огнем при каждом вдохе. Руки подрагивали — сказывалось истощение и низкий сахар в крови.

«Соберись, Витя. Ты делал резекцию в полевом госпитале под артобстрелом. Справишься и на кухне».

Я закрыл глаза на секунду, погружаясь в транс.

Мана.

Ее было ничтожно мало. Капля на дне пересохшего колодца. Я не мог тратить ее на «обезбол» или регенерацию. Вся энергия уйдет на Гемостаз. Если я перережу крупный сосуд, и у меня не хватит сил его запаять — Кузьмич истечет кровью за минуту.

— Приступаем.

Я приставил кончик ножа к эпигастрию. Кожа была сухой, пергаментной.

Нажим.

Кузьмич замычал, выгнувшись дугой. Стол скрипнул.

Кровь брызнула темной струйкой, но я тут же послал микро-импульс маны.

Коагуляция.

Сосуды сжались, запеклись. Кровотечение остановилось.

Я вел разрез вниз, вскрывая брюшную полость. Запахло железом и гнилью.

Вот она.

Опухоль выглядела как клубок черных червей, впившихся в стенку желудка. При контакте с воздухом она запульсировала быстрее, словно почувствовала угрозу.

— Тш-ш-ш, тварь, — прошептал я. — Сейчас мы тебя выселим.

Я погрузил руки внутрь. Без перчаток. Прямо в горячие, склизкие внутренности.

Ощущение было омерзительным, но знакомым. Тепло живого тела.

Я схватил опухоль пальцами, стараясь нащупать границы здоровой ткани. Паразит дернулся. Я почувствовал холод, исходящий от него. Он пытался выпить ману из моих рук.

— Жрать захотел? — усмехнулся я, чувствуя, как пот заливает глаза. — Подавишься.

Нож пошел в ход. Я резал быстро, грубо, отделяя черную массу от желудка.

Кузьмич хрипел, прокусывая ремень. Его тело билось в конвульсиях, мне приходилось наваливаться на него локтем, рискуя сломать свои же ребра окончательно.

«Еще немного… Осторожно, селезеночная артерия рядом. Не задень…»

Опухоль сопротивлялась. Магические нити-метастазы цеплялись за плоть, как крючки.

Мне пришлось жечь ману.

Я направил поток энергии прямо в кончики пальцев, превращая их в подобие электрокоагулятора.

Вспышка боли в висках. Резерв просел до нуля. В глазах потемнело.

«Держись! Не падать!»

Рывок.

Влажный чмок.

Я выдрал черный ком из живота старика и швырнул его в миску.

Тварь в миске зашипела, дернулась и начала распадаться, превращаясь в черную жижу. Без подпитки от носителя она дохла.

— Все… почти все, — просипел я.

Теперь самое сложное. Шить.

Иголка с шелковой нитью (вытащил из старого парадного камзола) мелькала в моих пальцах.

Стежок. Еще стежок.

Я шил желудок, потом мышцы пресса, потом кожу. Грубый, непрерывный шов. Шрам останется жуткий, но кого это волнует?

Главное — герметичность.

Кузьмич затих.

Я испугался. Резко перевел взгляд на его грудь.

Дышит. Поверхностно, часто, но дышит. Болевой шок вырубил его. Это даже к лучшему.

Я отбросил иглу и сполз по ножке стола на пол.

Меня трясло. Зубы выбивали дробь. Это был «откат». Магическое истощение наложилось на физическое.

Я посмотрел на свои руки. Они были по локоть в крови — моей и чужой.

В миске чернела лужа слизи.

Я подтянул миску к себе, разглядывая останки опухоли «Истинным Зрением».

Даже в мертвом состоянии структура сохраняла следы Матрицы.

Это был не хаос клеток. Это была сложная руническая вязь, вплетенная в ДНК.

Печать.

Я видел такие похожие символы в учебниках истории, которые всплывали в памяти Виктора-младшего.

Печать Гильдии Целителей. Но искаженная, инвертированная.

— Так вот как вы работаете, твари, — прошептал я, вытирая кровавые руки о штаны. — Вы не лечите. Вы подсаживаете болезни, чтобы потом продавать лекарства. А Кузьмич… Кузьмич просто попал под раздачу как свидетель. Или как подопытный.

Я понял одну вещь.

Если Гильдия узнает, что я удалил их закладку кухонным ножом — меня убьют. Не коллекторы. Профессионалы.

Но это будет потом.

Сейчас мне нужно поесть. Иначе я сдохну раньше, чем Волков вернется за долгом.

Я встал, держась за стену. Голова кружилась так, что кухня казалась каруселью.

Пошарил по полкам.

Пусто. Банка с засохшей гречкой и половина луковицы.

В животе заурчало так громко, что показалось — это рык зверя.

Мое тело требовало калорий. Магия жрет ресурсы организма. Если я не закину в топку углеводы, организм начнет переваривать собственные мышцы. А их у меня и так нет.

— Деньги, — вслух сказал я. — Мне нужны деньги. Много и срочно.

Взгляд упал на кошелек Грыза, лежащий на подоконнике.

Там было немного. Хватит на еду и, может быть, на самые дешевые медикаменты, чтобы Кузьмич не загнулся от сепсиса.

Но на долг Волкову этого не хватит. 50 тысяч через три дня.

Это нереально. Законным путем.

Память подкинула воспоминание.

Трущобы. «Яма». Подпольная арена, где дерутся насмерть неудачники, мутанты и рабы.

Там всегда нужны лекари. Но не те, что в белых халатах. А те, кто не задает вопросов, когда нужно пришить оторванную руку или накачать бойца стимуляторами перед боем.

«Мясники».

Платят там наличкой. Сразу.

Риск — получить ножом в печень.

Профит — возможность заработать 50 кусков за пару ночей, если повезет с клиентами.

Я подошел к раковине, смыл кровь с рук ледяной водой.

Посмотрел на свое отражение в темном окне.

Изможденное лицо подростка, синяки под глазами, впалые щеки. Но взгляд…

Взгляд был моим. Холодным, расчетливым. Взглядом человека, который только что заглянул смерти в пасть и вырвал у нее кусок мяса.

Я накрыл Кузьмича старым пледом. Пощупал пульс. Нитевидный, но ритмичный. Жить будет. Если я принесу антибиотики.

Я сунул нож в карман. Натянул капюшон, чтобы скрыть лицо.

— Не скучай, старик, — бросил я в тишину дома. — Папа идет на охоту.

Я вышел в дождь.

Направление — «Яма».

«Яма» не была метафорой. Это был бывший котлован недостроенного метро, накрытый сверху бетонными плитами и маскировочной сетью.