"Фантастика 2025-92". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Рэд Илья - Страница 1841

— Не открывается, — растерянно пожаловалась девочка.

Розочка только пожала плечами. А потом подошла и изо всех сил саданула по стеклу рукоятью пистолета.

Посыпались осколки.

Вытащив несколько самых крупных, Розочка подсадила Машу на подоконник, а потом быстро поцеловала в щеку.

— Будь осторожна, — напутствовала она. — И не возвращайся сюда.

— Но я же… — запротестовала Маша, но в это время где-то в коридоре послышались громкие шаги — кто-то поспешно бежал в их сторону.

— Давай! — повторила Розочка и толкнула Машу в окно.

А сама встала к ней спиной, широко расставив ноги и взяв пистолет обеими руками. Ствол его был направлен на дверной проём.

Протискиваться сквозь решетку в тёплой кофте было очень трудно, она цеплялась за шершавые прутья. Испугавшись, что застрянет, Маша выскользнула из кофты, но когда хотела потянуть её за собой, из комнаты прозвучал громкий, закладывающий уши хлопок.

Это выстрел! — мысль скакнула в голову, как испуганный заяц, и не думая больше ни о чём, Маша скатилась наземь и припустила к забору.

Как она перелезла на другую сторону — девочка не запомнила. Только боялась, что тетрадь выпадет из-за пояса, и поэтому взяла её в зубы, за корешок.

Наверное, помогло то, что она так и не успела обуться: пальцы ног ловко впивались в щели и трещины в камнях, но скатившись на холодную и сырую листву парка, Маша уже не чувствовала ни в кровь ободранных кончиков пальцев, ни коленок.

Зря она натянула это дурацкое платье. После бурого комбинезона, оно казалось таким красивым…

Надо было выбрать джинсы и рубашку, — мысль была какая-то ненужная, лишняя.

Всё равно исправить уже ничего нельзя.

Мыш Терентий исчез, как только Маша побежала к забору, но сейчас, встав и кое-как отряхнув налипшие листья, девочка увидела, что к ней со всех лап несётся громадный пёс.

Над головой пса вилась крошечная серая тень, и сердце Маши преисполнилось жгучей благодарности к маленькому смелому мышу: тот, оказывается, успел предупредить Рамзеса, и пёс встретил девочку, если можно так выразиться, с распростёртыми объятиями.

Обняв пса за шею, Маша с удовольствием зарылась лицом в тёплую густую шерсть, и даже немножко поплакала.

Никогда, никогда больше я не буду мечтать о пистолетах, — пообещала она себе. — Уж очень они страшные. Особенно, когда ствол смотрит прямо на тебя.

— Ну всё, всё, — успокоил девочку пёс. — Жива-здорова, и слава богу. Пойдём отсюда.

Но у Маши просто не было сил.

Всё, что у неё было, всю свою смелость и решительность она вложила в этот рывок от здания к высоченному забору, на его преодоление и на то, чтобы не разреветься в голос, как маленькая, размазывая по щекам слёзы и сопли.

Вот ещё не хватало, — корила она себя. — Соберись. Тебе ведь почти девять. Москва слезам не верит.

Почему именно Москва — Маша не задумывалась. Просто так всегда говорила Юлька, и сейчас ей это очень, очень помогло.

— Залазь.

Опустившись на брюхо, Рамзес подставил спину. И Маша просто РУХНУЛА на эту широкую, тёплую, в рыжих и белых пятнах спину, и обняла пса за шею, и зарылась в мягкую и пушистую шерсть.

От Рамзеса пахло очень уютно. Им самим, а ещё пирожками, и даже конфетами — один добрый школьник поделился с хорошей собачкой обедом, прогуливая школу.

И Маша почувствовала себя так, словно оказалась в своей тёплой постельке, под пушистым одеялом.

А пёс неспешно затрусил по тротуару, прочь от страшного здания, от этого холодного парка, от глухих выстрелов и судорожно мелькающих прожекторов.

Рамзес выполнял важную, достойную настоящего пограничника, миссию.

Он нёс маленькую девочку домой.

Ти Д. Зимины

Сукины дети 6. Жмурки 2

Глава 1

Рядом было мягкое, шелковистое, оно пахло кокосовым маслом и шоколадным молоком.

Я улыбнулся.

Грешно думать о девушке «оно». Особенно если эта девушка является воплощением всяческих достоинств — ума, красоты, послушания и виртуозного владения метательными ножами.

А ещё она пьёт кровь и обладает силой самосвала.

С тех пор, как я вернулся домой, Суламифь назначила себя моей девушкой.

Буквально не отходит от меня ни на шаг: спит со мной, кормит меня, сопровождает на ночных экскурсиях…

Мы даже пристрастились вместе смотреть кино.

Суламифь просто ОБОЖАЕТ боевики. Главное, чтобы стрельбы и крови побольше.

А впрочем, что ещё делать, когда нельзя пригласить девушку в ресторан? Или в кафе, на бокальчик мороженого?.. Ведь у стригоев питание — процесс ещё более интимный, чем секс. Им не занимаются прилюдно.

Почувствовав, что я проснулся, Суламифь прижалась ко мне ещё теснее, чтобы я ощутил мягкость её ягодиц, шелковистость её кожи, её запах, её крепкие мускулы… и подставила шею.

Клыки удлинились сами собой, я даже не успел об этом подумать, и аккуратно вошли в нежную шею сзади. Девушка сладко вздрогнула, застонала и выгнулась дугой.

После душа, обернув полотенце вокруг бёдер, я уже привычно заставил себя посмотреть в зеркало.

Это был мой ежеутренний ритуал.

Он не давал расслабиться. Начать думать, что всё идёт хорошо и пускай продолжается в том же духе.

Волосы, отросшие ниже плеч, походили на тусклое серебро. Амальтея предлагала их подстричь, но я отказался: боялся, что с коротким седым ёжиком буду выглядеть, совсем как старик. Когда тебе едва стукнуло тридцать, это, согласитесь, не слишком здорово.

И хотя раненый глаз уже не был кошмарной чёрной ямой, я всё ещё закрывал его повязкой. К тому же, сетка ожогов на лице и руках заживала трудно, оставляя белые, похожие на нити, шрамы.

Я заставил себя хорошенько изучить отражение.

Не расстраивайся ты так, поручик. До свадьбы заживёт, я тебе обещаю.

Показав отражению язык, я отвернулся от зеркала и принялся одеваться.

Белая рубашка, чёрные брюки, волосы — в хвост на затылке, скрепить серебряной заколкой. Серебряные запонки и часы, с браслетом из одноимённого металла.

— Ты мазохист, Сашхен, — говорила Антигона. — Ненормальный, психушка по тебе плачет.

— Спасибо, там я уже был, — привычно отвечал я и улыбался. — Не помогло.

Я теперь вообще много улыбаюсь. Как-то, совершенно случайно, увидел свою рожу в витрине магазина и сразу понял, почему, с некоторых пор, от меня шарахаются люди.

Решил почаще улыбаться: а вдруг поможет?..

Когда вернулся в спальню, Суламифь уже ушла. На самом деле, нам и душ-то не слишком нужен.

Мёртвые не кусаются, — говорил Билли Бонс. А также не дышат, не потеют и не ходят в туалет — добавляю я…

И с упорством, достойным лучшего применения, продолжаю отправлять все те надобности, которые делают меня похожим на человека. Не дают оторваться от корней.

Спустившись в кухню, я застал привычную с некоторых пор компанию: Гоплит, отец Прохор и Суламифь. Антигона, повернувшись спиной, орудует натёртыми до блеска рычагами, кофе-машина изрыгает клубы пряного пара и метит чашки чёрно-коричневой струёй.

Я знаю, почему Антигона стоит отвернувшись: избегает смотреть на меня. Я всё хочу с ней поговорить, что-то объяснить, как-то загладить вину… Но она не даёт мне шанса.

Ускользает.

Не меняясь в лице, деловитая, собранная, сосредоточенная на том, чтобы не дай Бог не встретиться со мной взглядом.

Присутствие Суламифь лишь усугубляет.

Когда я сажусь на своё место, чернокожая богиня улыбается и мягко пожимает мою руку под столом.

— Ты со мной — из чувства благодарности, — как-то, в порыве экзистенциального самоистязания, заявил я стригойке. — Я помог освободить твою семью и твоего Мастера, и теперь ты считаешь своим долгом кормить и оберегать меня.

— Так и есть, — она посмотрела на меня и улыбнулась своими пухлыми чувственными губами. — Это что-то меняет в наших отношениях?

— Да нет, — я поцеловал её в щечку. — Всё путём.