"Фантастика 2025-92". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Рэд Илья - Страница 1842

Кесарю — кесарево, — говорил мудрец.

И он прав: будучи стригоем, я не могу, не имею права любить живую девушку.

Со временем она это поймёт, и может быть, даже простит.

— Солнце, солнце, загляни в оконце! — в кухню впорхнул весёлый, как весенний зяблик, Алекс.

Гоплит тут же отложил газету.

«Астральный вестник», выпускается на мелованной бумаге строго ограниченным тиражом.

Антигона поставила перед шефом кофе «по-ирландски»: столовая ложка крепкого, как якорный канат, эспрессо на кружку односолодового виски, в просторечии именуемого самогоном.

Галантно отогнув мизинец, шеф пригубил напиток, одобрительно кивнул Антигоне и тут же нахмурился.

— Звезда моя! А почему гости сидят за пустым столом?..

— Благодарствую, мы уже позавтракали, — поспешно говорит Гоплит, приподнимая и показывая пустую крошечную чашечку.

Чем питается древний ящер, я не знаю. Глоточек кофе, крошечный бутерброд с икрой, пара листиков салата… Как черепаха, которая была у меня в детстве. Разве что, Тортилла не пила кофе.

Отец Прохор, после освобождения из саркофага, тоже почти не ест: выходить из голода нужно аккуратно, бережно и постепенно насыщая организм необходимыми калориями.

Святого отца мы отыскали последним: Шаман заживо похоронил его в каменном мешке, в одном из древних монастырей Старой Ладоги.

Чудо-отрок пролежал в схиме десять дней, без воды и пищи.

Субтильный по жизни, теперь он походил на истощенную длительным постом мумию. Хвостик на затылке почти вылез, бородёнка, и до этого тощая, подростковая, теперь присутствовала, разве что, в воображении, но зато взгляд приобрёл твёрдость алмазного сверла.

Почему, после освобождения, чудо-отрок не пожелал возвратиться в свой приход, под заботливое крылышко богомолок, другой разговор. На мой взгляд, тётушки в серых вдовьих платочках выходили бы отрока в рекордные сроки. Оладушки, пареная осетринка, гречка по-монастырски… Пара недель, и святой отец был бы, как новенький.

Но тот стоял на своём: пока не пройду, мол, обряд очищения, порог церкви не переступлю.

Найти и обезвредить Шамана.

Епитимью чудо-отрок наложил на себя сам, пока холодный каменный саркофаг, завезённый на Ладогу ещё тевтонскими рыцарями, медленно, капля за каплей, вытягивал из него жизнь…

Очень незаурядный человек.

А мелкого паршивца я бы и сам с удовольствием «обезвредил». Вот кому бы свернул шею без малейшего зазрения совести.

К сожалению, Шаман сбежал.

Пока я, полуживой от голода и отравления серебром, прокладывал себе путь сквозь равнодушных, как истуканы, людей в серых халатах, пока Очкастый — прозвище прижилось с лёгкой руки девочки Маши — пытался выстроить заслон из детей, который помог бы ему скрыться от страшного, вырвавшегося на свободу стригоя…

При мысли о Платоне Федоровиче у меня, как всегда, свело челюсть.

Будучи уверенным, что порвав сеть, я примусь и дальше рвать глотки всему, что движется, Очкастый выпустил в коридоры детей.

Сам же попытался скрыться через подвал, но застал там Машу с Розочкой.

Он пытался их остановить — даже угрожал пистолетом. Но что-то пошло не так у Платона Федоровича, Маша сбежала, а Розочка, завладев его же оружием, принялась прицельно расстреливать всех, кто пытался её остановить.

К тому времени, как она добралась до подвала и увидела чёрные мешки, патроны й девушки уже кончились.

И тогда она принялась рвать охрану голыми руками.

Я до первого этажа добрался, когда всё уже было кончено.

Не знаю, как Шаман ими управлял, но зрелище покрытых глянцевой плёнкой крови халатов долго ещё будет тревожить мои неспокойные сны.

Познакомившись с Шаманом, я решил, что парень — просто манипулятор необычайной силы, что он мастерски находит слабые места и давит, давит на них с упорством отбойного молотка.

Где-то я был прав.

Мы откопали одно из заброшенных бомбоубежищ, в котором обнаружилась и дочь Пульхерии — плод тайной любви, роковой страсти, о ребёнке никто не знал, даже её ближайшие соратники… Как об этом проведал Шаман — сие науке неизвестно.

Так вот, когда мы, с помощью девочки Маши, один за другим отыскали все схроны, в которые Шаман, с дьявольской изобретательностью рассредоточил ключевых для нашего Сообщества людей, мы с Алексом решили, что именно так он и действует: шантаж, манипуляции, угрозы близким намеченной жертвы…

Но в эту картину не вписывался майор Котов — по меньшей мере. Ему никто не угрожал, никто не шантажировал.

Наш старый друг просто, ВДРУГ, перестал таковым являться.

Тогда речь и зашла о гипнозе. Но эта версия себя тоже не оправдала, Аврора Францевна просветила нас, что Платон Федорович, в бытность свою сотрудником того самого НИИ, скрупулёзно доказал, что на сверхсуществ гипноз не влияет…

Словом, Шаман для нас так и остался загадкой — одной из многих, но пожалуй, самой главной.

— Надо было сразу заняться расследованием убийства Скопина-Шуйского, — сокрушался Алекс. — Моя вина, кругом моя вина.

— Но Владимир тогда убедил нас обоих, — возражал я.

— Дар любого хорошего поэта — убеждать, — строго поправлял шеф. — А моя обязанность, как дознавателя — не поддаваться его убеждению.

— Но Владимир — наш друг. Кому ещё доверять, как не друзьям?

— А кто говорит, что Володенька нас обманул? Ведь его ТОЖЕ могли ввести в заблуждение. Его тоже могли… загипнотизировать.

Тут я не выдержал и фыркнул.

Трудно представить кудесника, который мог бы справиться с такой глыбой, как Владимир.

А вот поди ж ты.

С тех пор, как Шаман исчез, я не мог успокоиться. Прокручивая в голове, бесконечно анализируя, вспоминая всё новые подробности и детали, я пытался понять: где мы промахнулись?

Почему всё вышло так, а не иначе?.. Ведь могли же, МОГЛИ сразу понять, разобраться, что происходит.

Но не-е-ет.

Кидались, как слепцы, которых манит звон колокольчика, то в одну сторону, то в другую.

Одним словом, жмурки.

— Вы сегодня прекрасно выглядите, поручик.

Я не сразу понял, что обращается шеф ко мне.

— Что? Почему? С чего вы?..

Отец Прохор издал тщедушный смешок.

В данный момент чудо-отрок потягивал из чашки какую-то бесцветную жидкость. Подозреваю, это была святая вода. Освященная, надо думать, им самим — такой вот круговорот природных ресурсов.

— Белая рубашка тебе к лицу, Сашхен, — после ведёрной кружки утреннего «кофе» Алекс пребывал в благодушном настроении. Расточал сладость и свет.

— Спасибо, шеф. Вы тоже отлично сохранились.

— Ну прямо Шерочка с Машерочкой, бога душу мать, — глубокомысленно изрёк чудо-отрок. — Обрыдаться от умиления.

Утратив былую живость, в качестве утешительного приза святой отец приобрёл дополнительную порцию язвительности и сарказма.

— Ну, они хотя бы начали общаться, — как ему казалось, дипломатично вставил Гоплит.

Мы с Алексом переглянулись. Коротко кивнули друг другу, и синхронно отвели взгляд.

До примирения было ещё далеко — это мы понимали так же чётко, как и то, что когда-нибудь оно состоится.

Но всему своё время.

Пока что, при взгляде на шефа, у меня непроизвольно сжимаются кулаки, а он — я это знаю наверняка — мысленно давит на спусковой крючок своего любимого револьвера…

Я мог бы вызвать Алекса на дуэль — и он, вне всяких сомнений, вызов бы принял.

Но также мы оба прекрасно знали: эта дуэль будет последним, что мы сделаем вместе.

Нет, наши разногласия надо решать по другому. Да и вряд ли то, что между нами происходит, можно считать разногласиями…

Рассуждения мои прервал стук в дверь.

В заднюю дверь — мы ею почти не пользуемся.

— Заходи, Маша, — в один голос сказали я и Антигона.

И осеклись. Одно долгое мгновение мы были на грани того, чтобы встретиться взглядами… Но нет.

Пронесла, нелёгкая.

А Маша уже стояла на пороге, на голове её красовалась небесно-голубая шапка с громадным помпоном, она очень шла к громадным серым глазам и оттеняла медные, в рыжину, кудряшки.