Я не умею прощать (СИ) - Стова Нийа - Страница 81

— Ниа! — зарычал глава. — Придержи язык!

— Хватит! — выступил в центр поляны молодой светлый эльф. — Ты заигралась, Ниа. Мы с тобой заигрались, — ведьма ухмыльнулась и удовлетворённо кивнула. — Я её первый мужчина и отец ребёнка. Не знал о нём, когда соглашался на уговоры. Прости, глава, как рассудишь — так и будет.

— Соня, Сонечка…

Меч выпал из ослабевших рук. Звякнул о камни закалённый металл. Алексей не слышал ничего больше и не видел, кроме той, что ждал так долго.

Нашёл…

Во рту пересохло. Сглотнул загустевший воздух.

Наконец-то нашёл! Там, где совсем не ждал. Одну. Нет никого с ней рядом. Какой-то гарем… чужие мужчины… Всё это враньё! Он никого больше не будет слушать! Она не могла к себе подпустить другого, потому что его. Всегда была только его. Ей и останется.

Он боялся моргнуть, делая маленькие шаги навстречу. Поднял открытые ладони, показывая, что безоружен. И жадно пожирал глазами тонкую девичью фигурку, такую маленькую, хрупкую для Дошхора. Он именно такой её и помнил: длинные тёмные волосы, родные карие глаза. Так изменилась, и всё равно осталась прежней. Будто и не было минувших лет, чехарды с мирами, неразрешимых проблем и глупой, несуразной разлуки.

Конечно, она не верила светлым. Хищно оскалилась. Лихой азарт в глазах. Отчаянная! Его сильная слабая женщина. Из-под ресниц скосила взгляд. Влево, потом вправо. Зачем? Боится? Почему? Его боится?

Почувствовав движение рядом, маг оглянулся и вздрогнул. Понял, что не один.

— Всем в лагерь! Живо! — выцедил сквозь зубы. — Сюда не соваться!

Сам. Теперь он всё сделает сам. Побоку договоры и планы. Он получил всё, что хотел.

— Не нужно бояться, — заговорил как с раненым животным, стараясь успокоить. Глаза в глаза. — Видишь? Оружия нет.

Недоверчиво ухмыльнулась и приготовилась атаковать. Глупая.

— Соня. Милая… — ещё пару шагов. Давит, конечно, он на неё давит! Она и на земле была невысокой, а на Дошхоре он по сравнению с ней здоровяк. — Не может быть, чтоб ты совсем не помнила, — медленно опустился на колени. Возможно, так будет выглядеть менее опасным. — Подойди, — развёл в стороны руки, готовый опустить ментальные щиты, — я покажу.

Она напала. Быстро и яростно.

Вскочил, увернулся, дурея от ошпарившего мозг адреналина.

Злая и юркая, как дикий кот!

Грубо придавил к стене силовым щитом. Долбанул сырой силой, развеивая парные клинки.

— Смотри! — схватил её руки и прижал к своим вискам, лишая себя ментальной защиты. Воспоминания хлынули рекой.

Он думал, что вовремя сможет закрыться. Не даст увидеть то, чего стыдился сам. Но дар потрясающей силы выудил всё, добрался до самого дна.

Его любимая женщина, мертвенно-бледная, с залитым слезами лицом, обмякла и сползла по стене, не открывая глаз.

Глава 16

Как много может выдержать человеческое сердце, когда в несколько кратких мгновений ты вынужден ощутить все радости и горе, любовь, надежды, разочарования, что выпадают за целую жизнь? Когда срываешься в омут чужой памяти как в бездонный колодец, легко сметая попытки закрыться. Не наблюдаешь за чьей-то жизнью скучающим зрителем, а испытываешь сам чужие счастье и боль как свои собственные. А потом твоё забытое прошлое мощно лупит под дых, и воскресшая память сочится солёной водой из-под закрытых век.

Оно сильное, наше сердце. Разбитое и заново склеенное, дырявое, в уродливых шрамах продолжает упрямо отстукивать ритм, заставляет открыть глаза и жить дальше.

— Лёшка… — рука сама потянулась к родному лицу. — Поседел… — и тут же безвольно упала, когда в груди запекло и заныло со страшной силой. Зря я думала, что всё перегорело.

— Ты вспомнила… меня? Узнала? Вспомнила! — в счастливых серых глазах застыли слёзы. Мой бывший, когда-то отчаянно любимый муж широко и радостно улыбался, нежно стирал с моих щёк влагу, что-то сбивчиво говорил, подхватив на руки, бережно устраивал на своих коленях.

Я жадно разглядывала его лицо. Знакомое до последней чёрточки и совершенно чужое. Дошхор его изменил. Разумеется, не только внешне. Я тоже здесь стала другой. Совсем другой, до отчётливого понимания, что не желаю быть рядом с этим человеком. Никогда больше. Ничего от него не хочу. Ни тепла, ни понимания, ни заботы — всего, что он сейчас взахлёб мне обещал. Мне не нужно его любви, потому что сама не испытываю к нему ничего кроме разочарования и горечи от предательства. Того самого, которое пережила сейчас заново. Прочувствовала с обеих сторон.

Он, действительно, не знал, что достал сыну вместо необходимого лекарства яд. Понадеялся на изворотливую белобрысую мымру, что у портального перехода обещала уничтожить все «якоря», держащие потенциального мага на Земле. Принял мнимое спасение для своего единственного ребёнка из рук той, кому не доверял и не верит до сих пор. От женщины, с которой изменил и продолжает спать по сей день, выжимая из близости максимально возможную выгоду. Принял потому, что слишком был занят собой, ошалел от новых возможностей и перспектив. Решил, что новый мир и новая жизнь непременно будут ярче, полнее, щедрее. Он сам давно себя за всё оправдал и искренне надеялся, что тех же аргументов хватит и мне.

Думала, гаже быть уже не может.

— Отпусти, — я повела плечами, выпутываясь из объятий бывшего мужа, — со мной всё в порядке.

Он осёкся на полуслове и замолчал. Опешив от моего ледяного тона, разжал руки.

— Надо же, совсем не изменилась, — опустил голову и невесело усмехнулся, — и не простила…

Я молча отвернулась, чувствуя пустоту и страшную усталость. Наверное, так и должно быть после сильнейшего эмоционального потрясения. Позже я обязательно постараюсь разобраться с тем знанием, что на меня свалилось. Как-то уложу в своей голове, смирюсь, притушу, постараюсь забыть. Иначе можно свихнуться.

Сейчас хотелось просто остаться одной в тишине и темноте, с пустой головой и закрытыми глазами. Подошла к своим брошенным вещам, наклонилась за плащом и с досадой заметила, как свесилась до земли растрёпанная коса с расплетённым концом. Заколка потерялась.

Заставляя себя не ёжиться от пристального взгляда, пошарила в походном мешке в поисках чего-нибудь подходящего. Наткнулась на свёрток, что всучила мне Эста, и, недолго думая собрала и подколола волосы длинной шпилькой с сардисом, совершенно не думая о красоте или удобстве.

— Уходишь? — раздалось совсем рядом. Сильные руки развернули за плечи и крепко сжали. Серые глаза впились в лицо с мольбой и надеждой. — Почему? Я так долго ждал. Искал. Я так тосковал по тебе, Сонь. Почему? Неужели всё, что между нами было — в топку?

— А что было, Лёш? — стало опять невыносимо больно. — Ты сам от всего отказался. Ушёл. Я тебя не гнала.

— Но и не удержала!

— А ты бы остался?

Он опустил глаза, поиграл желваками:

— Я не буду ни в чём оправдываться. Сделанного не исправить. Но мы можем начать сначала! Просто поверь и идём со мной! Как прежде: всё для тебя. Я горы готов свернуть! Я люблю тебя, Сонь. По-прежнему люблю.

— Знаешь, кто-то из великих сказал, что можно соблазнить мужчину, у которого есть жена, но нельзя соблазнить того, у кого есть любимая женщина. Я тебе больше не верю.

— Даже так… — протянул Алексей и зло ухмыльнулся. — Привыкла строить из себя святую недотрогу, — дёрнул на себя мою левую кисть, перевернул тыльной стороной вверх, поглаживая большим пальцем метку. — Ноамат Правящего Дома. Думаешь, мне не известны пикантные особенности отмеченных? Как вас обучают идти по мужским головам. Что? Пришлись по нраву гаремные мальчики? Молчаливые, послушные. Скольких за раз ты берёшь в постель? Двоих, троих или всех, что предлагают?

Звук звонкой пощёчины отразился от каменных стен.

— Не нравится? — зарычал экс-супруг по-звериному, облизал лопнувшую от удара губу, грубо схватил меня, притиснул к стене и придавил всем весом к стене. — Я хотел по-хорошему, кот. Но ты вынуждаешь, — яростно раздул ноздри и впился злым поцелуем в губы.