Я не умею прощать (СИ) - Стова Нийа - Страница 80

— Лекс, у нас гости, — Аро появился точно перед завтраком, чтобы переполошить новостями весь лагерь.

— Кто? Сколько? — эльфы схватились за оружие.

— О, не так всё страшно, — с глумливой улыбочкой развёл в стороны руки татуированный паяц. — Один. Черномазый тощий мелкий мальчишка. Я обнаружил его ещё ночью. Дурачок поймал детёныша рашара. Поблизости появился прайд. Сейчас сопляку устроят трёпку.

Алексей спокойно сел на место и принялся есть. Что он, малолетних идиотов не встречал? Его головорезы, скалясь, повскакивали с мест. Что поделать? Любили его оболтусы кровавые зрелища. Пусть тешатся.

— Лекс, ты идёшь? — Лей чуть затормозил, пропуская вперёд самых любопытных.

Маг махнул рукой и отвернулся. Будет что-то стоящее, мелкого и так к нему приведут. А не будет… Одним дроу больше, одним меньше — какая разница?

Время шло — остроухие не возвращались. Может, ловушка?

Белый Воин поднялся и, без труда различая следы своих досужих остолопов, отправился на поиски отряда.

Рычание и вой разъярённых рашаров маг услышал издалека. Он тут же перешёл на бег. Неужели и его недоумкам прилетело?

Резко затормозил на подходе к небольшому гроту, когда заметил ошарашенных, застывших столбами эльфов.

— Что слу…

— Ш-ш-ш-ш-ш..! — Лей сделал страшные глаза и поднёс палец к губам. Повёл подбородком в сторону и отошёл, открывая Алексею обзор.

Внушительная группа саблезубых котов — особей двадцать — прижала к стене закутанного с головы до ног в просторный походный плащ дроу. Невысокого, действительно, слишком худого и, скорее всего, совсем сопливого мальчишку. Чуть прихрамывающий детёныш рашара переминался с лапы на лапу у ног пацана, заискивающе заглядывал под нахлобученный до подбородка капюшон и грозно шипел на сородичей.

Но даже не это было самым странным. Рашары не нападали! От сопляка не должно было уже и кровавых ошмётков остаться. А он, похоже, даже не боялся! Стоял расслабленно и спокойно, чуть склонив голову набок. Что за?!

Разозлённые зверюги рычали и скалились, угрожающе припадали на лапы, клацали здоровенными клыками. Но близко к пацанёнку не подходили.

Наконец, паренёк наклонился, погладил маленькой детской ладошкой котёнка и подтолкнул его под мягкое место ближе к «родне».

Мелкий «кошак» мрякнул, прошёл по инерции несколько шажков и тут же был схвачен за шиворот крупной холёной самкой. Быстро, цепко, но бережно.

Получив желаемое, рашары «поворчали» для острастки и медленно разошлись, растворившись в скалах.

Разошлись!!!

Нет, такой умелец точно достоин получить покровительство Белого Воина!

Алексей молча дал знак: брать быстро и осторожно! Хотя парень и так никуда не торопился. Скорее всего, уже заметил «зрителей».

Он отпихнул ближе к стене объёмный походный баул. Одним слитным движением сорвал плащ, одновременно призывая теневые клинки, и перетёк в боевую стойку.

— Соня?! — сердце оглушительно грохнуло и сорвалось куда-то вниз.

Глава 15

Церемония подходила к концу. Связать широкой лентой запястья, где после поцелуя жениха и невесты проступят парные узоры, — и союз станет нерасторжимым. Покровительницу Ишттах шаи мало кто чтил, но узы, скреплённые её именем, никто и нигде оспаривать не осмеливался.

Алт Илиндит свёл несколько пар, и сейчас они с нетерпением ждали, когда смогут подтвердить свои отношения. Но глава не спешил.

Он смотрел в горящие торжеством глаза собственной дочери, старался не замечать пустого и безразличного взгляда своего друга. Разумеется, уже бывшего друга. И пытался убедить себя в том, что поступает правильно.

Яркая лента обвилась петлёй вокруг мужского и женского запястий, затянулась, сдвигая ближе руки будущих супругов. Крепкий узел — и они до конца вместе. В горе и радости, нищете и достатке, в ненависти и, даст Богиня, хоть каком-то подобии любви.

Пронзительный крик лесной птицы заставил пальцы нервно дрогнуть. Гладкая материя ядовитой лье́укой[60] скользнула по коже, расплетая незакреплённые концы, и медленно легла под ноги.

Толпа взволнованно зароптала.

— Дурная примета, — брякнул какой-то знаток суеверий. Болтуна грубо осадили. Завязалась громкая перепалка, готовая перерасти в настоящий скандал.

— Тихо! — поднял Себо руку, призывая к порядку. Послал грозный взгляд поверх голов и наклонился за выпавшей из ладоней лентой, заметив, как дочь поджала губы.

— Не торопись, глава! — надтреснутый скрипучий голос пробрал до мурашек.

Эльфы почтительно расступались перед звоном бубенчиков на конце узловатого посоха, удивлённо разглядывая скрюченную старуху, пока она медленно семенила сквозь толпу. Кто-то спешил затеряться среди соплеменников от цепких глаз под дряблыми веками. Но много было и тех, кто, согнувшись в низком поклоне, притрагивался к краям запылённой одежды, касался пальцами лба и повторял тихие слова искренней благодарности.

— Ата, прошу тебя, — испуганно зашептала Ниа, — прогони её. Чувствую, та’йташ не с добром пришла!

— Разве тебе есть чего бояться? — обронил эльф. Внутри разлилось необъяснимое облегчение, будто камень с души свалился. Теперь, что бы ни случилось, будет так, как рассудит старая мудрая женщина.

Ведьма всегда появлялась в деревне, когда в ней больше всего нуждались. Приносила дурное или хорошее: тут уж как кому везло. Разумеется, Себо знал, что за та’йташ послали. Но не стал гонцам ни помогать, ни препятствовать. На всё воля Богини.

— Ну-ка! — костлявая как птичья лапка рука упёрлась в грудь застывшего на месте главы, требуя посторониться.

Эльф послушно отпрянул. Старуха подняла трясущуюся голову с вплетёнными в седые космы монетками, разноцветными пёрышками и лентами, зыркнула в сторону побледневшей невесты. Ниа поспешила отступить под защиту отца, цепляясь, как в детстве, за его ладонь. Ведьма приблизилась вплотную к безразлично молчащему дроу, ухватила того за длинный локон, притягивая к себе мужскую голову. Посмотрела ему в глаза, поводила носом у лица, раздувая ноздри, и недовольно цокнула.

— Огня! — рявкнула в сторону, ни к кому конкретно не обращаясь.

Торопливо зачиркали камни, выбивая искру, и вскоре та’йташ поджигала от тлеющей щепы пучок сухих трав, выуженный из безразмерной матерчатой сумы.

Себо с обречённой покорностью наблюдал, как едкий сизый дымок окутывает несостоявшегося зятя. Как дроу морщится, и постепенно проясняется его взгляд. Как наливаются осознанием происходящего и яростью холодные лавендины.

Мрайд’дхар не будет искать правых и виноватых. За то, что с ним сделали, он будет убивать. И имеет на это полное право. Может, пощадит хотя бы женщин? Что ж, нужно было попытаться. С позором дочери Себо справится, если чудом выживет. А сможет ли с этим жить Ниа? Его маленькая девочка, обесчещенная и брошенная.

— Стой! — с недюжинной силой сомкнулись на окаменевшем предплечье дроу скрюченные старушечьи пальцы. — Не оскверняй пролитой кровью священные земли. Они и так наказаны, — качнула та’йташ головой в сторону эльфа и спрятавшейся за его спиной молоденькой лгуньи. — Не здесь твоя женщина. И война твоя тоже не здесь. Иди, Воин Тени. Пусть Боги будут к тебе благосклонны.

Нечитаемый фиолетовый взгляд скользнул по лицу бывшего друга. Дроу опустился на колено, с благодарным шёпотом тронул подол ведьминой одежды, поднялся и быстро исчез с поляны.

— Ну что же ты, милая? — скривила ведьма сморщенный рот в подобии ласковой улыбки. — Сама поднимать дитя будешь, — поманила она пальцем брошенную невесту, — или отца его укажешь?

— К-как-кое дитя..? — Ниа ошарашенно распахнула глаза, с неверием прикрывая руками собственный живот.

— Так в тяжести ты, девонька. В первую свою ночь и зачала, — осклабилась старуха.

В толпе громко ахнули и зашумели.

— Ты!!! Ты меня без мужа оставила! Отпустила отца моего ребёнка! — закричала девушка, стирая злые слёзы. — Ата, ты что же, не видишь: старая карга давно из ума выжила?!