Я не умею прощать (СИ) - Стова Нийа - Страница 82

Пока я крутила головой и безуспешно пыталась вывернуться из-под навалившейся на меня туши, у шеи раздался непонятный щелчок.

— Вот так, — оскалился он, прекратив терзать мой рот. — Рашара нельзя приручить, но можно посадить на цепь. Побудешь в этом, пока не одумаешься.

С тихим звуком неуязвимый доспех деактивировался, превратившись в бесполезный менакиновый обруч.

— Нет… — я с неверием схватилась за толстое кольцо, плотно обхватившее шею поверх кай’ола. — Зачем? Зачем ты так со мной?! — выкрикнула в самодовольное лицо. Он никогда не был настолько жестоким.

— Чтобы вспомнила: ты моя. И навсегда ей останешься. Я не отпущу, — выдохнуло это чудовище удовлетворённо и, спокойно развернувшись спиной, принялось собирать мои разбросанные вещи.

Вряд ли я что-то соображала от затопившего меня бешенства, когда выудила из ножен на голени кинжал, который обещала себе никогда больше не использовать, и отчаянно кинулась на превосходящего в несколько раз по силе противника.

Казалось, мой бывший только этого и ждал, чтобы ещё раз продемонстрировать: теперь я полностью в его власти. Он выбил клинок, скрутил меня и перевернул в своих огромных ладонях как игрушку. Швырнул животом на крупный низкий камень, сжал пятернёй запястья за спиной и навалился, шумно сопя в затылок:

— Дикая стала, злая… — придавил сильнее, чтобы не трепыхалась. — Испортили тебя черномазые сучки! Ничего, я напомню, кто твой хозяин, — жалобно затрещала рвущаяся под его руками походная одежда. — Такой ты мне нравишься ещё больше.

Совсем не было страшно: настолько абсурдным казалось всё происходящее. Я не могла быть в его руках жертвой. А он не стал бы тем, кто насильно хочет присвоить женщину. Унизить, грубо трахнуть бьющееся под ним тело со скрученными руками и прижатой к камню головой. Это неправда! Человек, с которым я прожила столько лет, не может так сразу стать грязным скотом!

Желудок скрутило спазмом, внутри заледенело, когда мой бывший, когда-то нежный и любящий муж содрал с меня последние лоскуты тонко выделанной кожи и жадно вцепился пальцами в ягодицу.

— Остановись, — прохрипела я помертвевшим голосом. — Я тебя за это возненавижу.

— Мне всё равно, — обжигая тяжёлым дыханием, прикусил зубами между лопаток, как мне когда-то нравилось. — Ты привыкнешь и научишься за всё меня прощать.

В этот момент внутри что-то сломалось. Я замерла и застыла, не чувствуя больше грубых прикосновений. Моя прошлая счастливая земная жизнь разбилась вдребезги как стеклянный фиал с поддельным спасением от неизлечимой болезни, брошенный детской рукой в спину предавшему отцу.

Глава 17

Глухой удар. Низкий утробный рык. Длинное грязное ругательство.

Меня затрясло как в лихорадке, когда я почувствовала, что свободна. С трудом сдерживая рвотные позывы, сползла с камня и завалилась на бок, свернулась в клубок, уткнувшись лбом в прижатые к груди колени.

Что-то грохотало и рушилось, сверху сыпалась каменная крошка. Я закрыла глаза, медленно проваливаясь в кромешную тьму. И эта тьма затягивала в свои сети всё глубже и глубже, давила влажной духотой на грудь. Сопротивляться ей не было сил. Даже когда сумрак начал редеть и шевелиться, а в нос ударил запах затхлой сырости, я не смогла себя заставить разлепить веки. Неясная возня, шипение и треск, холодная липкая поверхность под голой кожей — ничего больше не пугало.

— Где? Где она? Ищите! — удивительно красивый женский голос раздражённо выплёвывал короткие фразы, злился, изрыгая проклятия на незнакомом мне языке. — Бесполезные твари! Зачем вы мне, если не можете выполнить простейший приказ?!

Сквозь полное безразличие в голову пробилась ясная мысль: мне знаком этот голос и это жуткое место.

— Я знаю, что ты здесь, человечка, — угрожающе зашипело у самого лица.

Дёрнулась от неожиданности и распахнула глаза. Шесть пар кроваво-красных углей горели дикой яростью, но меня не видели, потому что обшаривали стену намного выше моей головы. На кошмарном полутрансформированном лице нервно шевелились хелицеры, с оскаленных нечеловеческих клыков капала вязкая слюна.

— Чувствую… — прорычала Безумная Паучиха. Огромная антрацитовая лапа со свистом рассекла пространство, входя мне в грудь. Я поперхнулась воздухом, готовая к адской боли и смерти, и… ничего не почувствовала. Паучья нога с загнутым на конце шипом прошла насквозь, не причиняя вреда, и вынырнула наружу.

Взбешённая богиня оглушительно взвыла и принялась крушить всё, что попадалось на пути. В бессильной злобе кидалась на каменные стены, расшвыривала свою разнокалиберную стражу.

— Ищите!!! — вопила она, кроша длинными когтями панцири восьмилапого воинства. — Она рядом!

Внезапно истошные крики смолкли. Кровавая Ллос перебралась в центр монструозной паутины, устроила под щетинистым брюхом мощные лапы. До меня донёсся тихий грудной смех.

— Надо же, никчёмная слабая человечка оказалась самой удачливой из всех, кто когда-либо носил эно. Я так долго ждала, — продолжала веселиться богиня, — искала, а мрим’йол достала та, что совершенно не представляет его ценности. Верни камень, глупая, — медленно обшаривая внимательным взглядом каждую щель, вертелась в разные стороны принявшая человеческие черты голова. — Отдай мою собственность. Сардис просится хозяйке в руки, жаждет свершить праведную месть. Я не звала тебя на Дошхор, но предназначение ноамат ты выполнила с честью.

Меня опять заколотило, теперь от нагнавшего с опозданием ужаса. Успокаивало одно: я оставалась незамеченной, пока сама всё чувствовала, видела и слышала. Царивший вокруг переполох как-то странно рассеивался буквально в нескольких сантиметрах от моих поджатых ног. Так и подмывало зайтись в истеричном хохоте, вторя полоумному божеству: это талант, определённо, — из одной переделки тут же угодить в другую.

«Заколка!» — прошила мозг внезапная догадка. Именно она нужна Темнейшей, за ней торопился Мрай…

Кусочки головоломки никак не складывались в единую картинку. Боясь лишний раз вздохнуть, я осторожно села, ощупала затылок: шпилька крепко держала волосы и казалась чуть тёплой. Не-ет. Ничего и никому отдавать нельзя, пока не разберусь, в центре какой игры оказалась. — Знаю, кто тебя укрывает, — Ллос мелкими шажками двинулась в мою сторону, по-звериному принюхиваясь и прислушиваясь, — но это ненадолго. Отдай! Ни один смертный не сможет повелевать нитями жизни, что бы вы себе ни возомнили. Отдай сейчас, и я тебя отпущу. Почему упрямишься? — подбиралась она ближе и ближе. — Ради кого? Мужчины не достойны наших жертв. Они самонадеянны, жестоки и вероломны. Не ценят ни любви, ни верности. Жить в страхе и унижениях — их единственный удел. Дать своё семя и сдохнуть на алтаре или в бою — всё, на что годятся.

Ярко-алые глаза вспыхнули торжеством, поймав мой испуганный взгляд. Богиня яростно зашипела и кинулась вперёд, оскалив удлинившиеся зубы. И тут же нечеловеческой силы удар выбросил меня в злополучный грот, где я так «удачно» угодила в гостеприимные объятия бывшего мужа.

Расчерченные глубокими трещинами стены, вывороченные каменные глыбы, густое облако пыльной взвеси. Что происходит? Взгляд остановился на широкой мужской спине, закованной в дроусский доспех, и серебристо-белой косе с хищно блестящими в ней шипами.

— Мрай? — судорожно закашлялась, боясь поверить собственным глазам. Дышать становилось всё сложнее из-за сдавившего шею супружеского «подарка».

— Со! — мой далхарт тут же оказался рядом, взволнованный, перепуганный. — Ты здесь! Жива! — подхватил меня на руки, укутывая в непонятно откуда взявшийся плащ. — Моя Со, — обхватил лицо ладонями, тревожно заглянул в глаза, — прости, я спешил как мог. Ты цела? — зашарил поверх одежды руками, отыскивая повреждения.

— Я сама…

Мне хотелось сказать, что я сама виновата, трусливая дура. Ушла, бросила его на растерзание чокнутым адептам несуществующей любви. Не смогла смотреть, как по-хозяйски за него цепляется другая. Что отправилась за помощью, а сама… сама…