Избранные циклы фантастических романов. Компиляция. Книги 1-16 (СИ) - Иванов Сергей Григорьевич - Страница 981

6

Привалившись спиной к неохватному стволу одинокого лесного исполина, Герд сидел на траве в самой гуще обширных зарослей кустарника, пусто глядя перед собой. Рядом безжизненно лежала Уэ. После стычки у Дома – уже четвертые сутки! – она почти не просыпалась, а в недолгие минуты просветления с трудом отвечала на тревожные вопросы Герда, глядя виновато и жалобно, отказываясь от всего, и скоро засыпала снова. Некому теперь было предупреждать Герда об опасности, потому-то он и забрался в эти кусты, поднимавшие трескучий шум, стоило кому-то в них сунуться. А что до комфорта, то с этим дело обстояло благополучно в любой точке Леса, и только привычка побуждала Герда ночевать в Домах. Но за последние месяцы ему пришлось отказаться от многих привычек, в том числе и куда более въевшихся. Вместе с армией рухнул мир, рассыпавшись на тысячи крохотных осколков, и выстроить из них новое здание казалось невозможным. Все утратило смысл: его жизнь – эта беспрерывная, веселая и яростная схватка за место под солнцем, его доблесть и слава, его гордость. За что славить, чем гордиться? Чуть сдвинулся угол зрения, и доблестный воин превратился в бешеного кровожадного зверя, заслуживающего лишь смерти. И Герд с готовностью принял бы смерть, если бы не был уверен, что Уэ не переживет его и на минуту, ибо прикипела она к нему куда прочней, чем это принято у огров. Уэ была главной нитью, связывающей Герда с жизнью, и он оберегал эту нить, как мог – но что он мог? Потребовалось бы – ради диланки Герд набросал бы гору трупов, но под этой горой она задохнется еще надежней. А он умел только убивать, другому его не учили. Девочка стала угасать давно, и только огр – истинный огр! – мог так долго этого не замечать. Уэ взвалила на узкие плечи свои непосильную ношу: самой судьбой Герд был обречен на насилие, и цепь убийств тянулась за ним жутким шлейфом. А доконали малышку его кошмары.

Хватит самообмана! – сказал себе Герд. Пора определиться. С кем же я? Я не дилан и никогда им не стану – где уж мне! Я – огр, всеми своими корнями. Самый гнусный Пес ближе мне любого иноземца, разве не так? Мы – звери, да! – но разве наша вина, что некому было пестовать в нас доброту, как это произошло с диланами? И, черт возьми, мы же не безнадежны, раз способны еще замечать и ценить эту доброту. А если так, могу ли я допустить истребление диланов?.. Но повернуть против огров, изменить всему, за что дрался столько лет, переступить через кровное родство? Да пусть я стану трижды дезертиром, но предателем – нет!.. Но Уэ, что будет с ней?.. Проклятие, что делать?! Я разучился решать… Ясно одно: рай в шалаше не состоялся, самоустраниться не удалось… Пора, пора определяться!..

Герд наконец заснул и спал, как всегда, чутко, вскидывая веки на каждый шорох. Но когда его разбудили первые утренние лучи, Уэ рядом не оказалось. Ее вообще не было на пятачке вокруг дерева – она исчезла!

В первые мгновения Герд растерялся, словно заблудившийся ребенок. С трудом задавив в себе желание метаться и звать, он осмотрел поляну – методично, сантиметр за сантиметром. Но как всегда, Лес не сохранил следов. Да и мог ли кто прокрасться сквозь кусты незамеченным?

Оставалось дерево.

Герд долго примеривался к стволу, вздымавшемуся на невообразимую высоту, гладкому и ровному, будто мраморная колонна. Попробовал стилетом на прочность, затем, набрав иголок и вооружившись короткой дубинкой, начал восхождение к далекой кроне.

Работы хватило на полный день, лестница из вколоченных в дерево игл росла нестерпимо медленно. Ближе к вершине, когда Герд миновал уровень лесной крыши, стал сильно досаждать ветер, о существовании которого он уже начал забывать. К исходу дня Герд, ободранный и измученный, все же взобрался на эту сумасшедшую высоту, подобающую более горе, чем дереву. Крону составляли громадные мясистые листья – видимо, очень длинные, но сейчас скрученные в цилиндры, внутри которых, показалось Герду, дышала странная жутковатая жизнь.

Но Уэ не оказалось и здесь.

«Конечно, Уэ – святая, – думал Герд подавленно. – Истинно святая, без ханжества и глупости… Но не могла же она вознестись?»

Отсюда Герд впервые увидел Лес сверху. Его крыша оказалась поразительно плотной и ровной, словно свежевспаханное поле. Лишь изредка в сплошной листве просматривались прорехи, из которых, как правило, вздымались к небу такие же колоссальные столбы.

Озирая окрестности, Герд пропустил момент, когда порывы ветра из сильных стали шквальными, и разразившаяся гроза застала его врасплох. В первые же секунды дождя лесная крыша разгладилась почти до блеска, и вода, стекая по направляющим плоскостям, стала собираться в деревья-резервуары, расправляя прочную пленку их громадных пузырей, – почему-то Уэ нравилось наблюдать за этим снизу…

Герда вдруг обожгла мысль: а ведь Уэ могла уйти и сама! Усыпила меня и ушла – очень просто… Нет! – тряхнул он головой. Так покидают опостылевших любовников имперские красотки, но для Уэ это невозможно. Она нашла бы способ меня предупредить.

В густеющей темноте, оскальзываясь на мокрых иголках, Герд спустился к подножию дерева и долго стоял, прислонившись к стволу, ощущая, как стекают по телу холодные струи. Но ни они, ни предельная усталость не приносили облегчения, не могли отвлечь от смертного холода в груди… или пустоты? Нет, это была жуткая, чудовищная боль, неведомая ему прежде, от которой темнело в глазах, хотелось выть и проклинать все и всех – даже Уэ. Как Герд ни стискивал зубы, меж зубов прорывался рык – чуть слышный, но такой первобытной свирепости, что любой огр, заслышав его, счел бы за благо убраться подальше.

«Драки хотели? – спрашивал Герд неизвестно у кого. – Ну так вы добились своего, раздразнили зверя… Ждите, я иду!»

Дважды за короткий срок из-под его ног вышибали опору. Но если в первый раз его спасла Уэ, то теперь заполнить вакуум было нечем, разве только ненавистью. Судьба догнала его.

«Уэ, как смела ты?! – безмолвно бушевал Герд. – Бросить! Меня! Одного! За что?!..»

«Тише! – прошелестел чей-то призрачный голос. – Тише, мальчик мой, не надо…»

Или это ему померещилось?

Часть третья. Выбор

1

– Неожиданный ход, – сочувственно произнес Дан. – Непонятно только, зачем понадобилось это панцирникам. Или они решили тебя приручить?

Он удобно расположился в развилке приземистого дерева и наблюдал за Гердом прищуренными холодными глазами.

– Я не мог проспать, – угрюмо возразил Герд. – От этих кустов столько треску!..

На сочувствие Дана ему было плевать, как и почти на все остальное. Сейчас его больше заботило, как затолкать поглубже эту душедробильную тоску-боль, почему-то не становившуюся слабее со временем. Внутрь, внутрь ее – подальше от чужих глаз!..

– Герд, дружище!.. Можем ли мы ручаться сейчас за свои головы, если не уверены в мышцах?

– И потом, они не могли знать, что для меня Уэ, – размеренно продолжал Герд. – Просто не смогут представить. Сначала они попытались бы меня купить, запугать – нет, они ударили в точку! Они не могли знать, – повторил он, будто стараясь себя убедить.

– Увы, Герд, могли: я же знал.

Ударом кисти Герд снес ветку. Дерево согнулось, на траву осыпались фрукты. Дан укоризненно покачал головой, и сам Герд ощутил неловкость, но спустить пары было необходимо.

– Это только вариант, – предостерег Дан. – Один из многих.

– Есть и другие?

Длинной рукой Дан подхватил с травы плод, вонзил зубы в сочную мякоть и прикрыл глаза, то ли смакуя, то ли размышляя.

– Не исключено вмешательство туземцев, – предположил он наконец. – Ты же говорил, что девочке стало хуже?

– Не в их правилах действовать тайно.

– Да, но и панцирники постарались бы извлечь из ситуации максимум выгоды – к чему им одна Уэ?

– А не твоя ли это работа, Дан? – вдруг спросил Герд. – Для тебя это был бы козырь!